Жена с ожогами

В Подмосковье сгорел дом юмориста Николая Бандурина

Жену юмориста Николая Бандурина доставили в больницу с ожогами.

О пожаре журналистам рассказал сам артист.

Николай Бандурин, артист: «Дом сгорел дотла, как спички. Госпитализирована моя жена, там ожоги второй степени. Я от госпитализации отказался».

Пожар произошел в четверг днем в поселке Костино в Пушкинском районе Подмосковья, пишет ТАСС.

Артист выложил кадры своего горящего дома в Instagram, сопроводив видеоролик словами: «Горит мой дом. Все живы. Ура».

Турия Питт: «Получив ожоги 64 процентов поверхности тела, я поначалу стеснялась выходить на улицу»

Снимки 29-летней австралийской модели, внешность которой была изуродована, на днях украсили обложку модного женского журнала

Несчастье с красавицей произошло в 2011 году. Она получала образование горного инженера и работала моделью. Турия решила принять участие в марафонском забеге. Маршрут пролегал через лес, в котором начался пожар. Девушка попала в западню и получила ожоги 64 процентов поверхности тела, потеряв все пальцы на правой руке и три — на левой. Питт перенесла больше ста операций, провела в больнице 864 дня и пережила длительный период восстановления. Теперь лицо модели, которую снимали для модных журналов, покрыто рубцами. Несколько месяцев Турия не могла заставить себя выйти на улицу — ей казалось, что все рассматривают ее изуродованные нос, щеки, уши… Но поддержка близких людей и характер самой девушки все же привели к тому, что она перестала себя стесняться.

*Такой Турия была до трагедии…

Сегодня Питт работает в гуманитарной организации, предоставляющей бесплатную реконструктивную хирургию в развивающихся странах. Привлекая внимание людей к проблемам тех, кому требуются восстановительные операции, собирая средства для благотворительного фонда, Турия только за последние шесть месяцев проехала на велосипеде более двух тысяч километров, прошла по Великой Китайской стене и проплыла 20 километров. Более того, девушка собирается замуж и снова снимается для журналов. «Красота заключается в нашем поведении, в походке, в том, как мы смотрим людям в глаза, насколько мы уверены в себе, — говорит Турия. — Именно это делает женщину красивой. Мы намного больше, чем наши тела. Сначала мне было трудно выходить на улицу, находиться в обществе людей, которые смотрели на меня. Но я должна была это сделать, иначе позволила бы пожару победить меня».

Главным человеком, поддерживающим Турию все это время, остался ее жених Майкл Хоскинс. Они познакомились, когда девушке было 14, а ему 17 лет. Майкл был с моделью во время ее лечения и не оставляет сейчас. «Моя невеста — тот же человек, в которого я влюбился, — говорит мужчина. — Просто ее кожа изменилась».

«В госпитале мне пришлось пережить страшное время, — делится своими воспоминаниями Турия. — Иногда я спрашивала себя, зачем врачи сохранили мне жизнь. Но я знала, что Майкл со мной. Его любовь, а также любовь моей семьи помогли мне преодолеть случившееся».

*Огонь изменил лицо красавицы, но это не повлияло на отношение к Питт ее возлюбленного

Турия, организм которой еще не вполне окреп после перенесенных операций, в будущем мечтает стать мамой и считает себя очень везучей девушкой, потому что встретила человека, который по-настоящему ее любит. Свою фотографию на обложке одного из лучших женских журналов Австралии Питт считает важным посланием женщинам. «Я хочу, чтобы все знали: уверенность равняется красоте, — говорит Турия. — Есть много женщин, которые красивы, но не уверены в себе. Но как раз уверенность и помогает добиться успеха. У всех нас есть внутренняя сила, однако мы редко получаем шанс увидеть, насколько неограниченны наши возможности».

«Разместив фото Турии на обложке самого популярного в Австралии журнала, его редактор приняла смелое решение продемонстрировать, что существует разная красота, — говорит представитель журнала. — Это вызовет много разговоров. Любопытные захотят узнать, что же случилось с Турией, а кто-то вдохновится, услышав о благотворительной деятельности Питт, которая помогает пострадавшим людям по всему миру получить бесплатные услуги реконструктивной хирургии. Это даст возможность родителям разговаривать с детьми больше о мужестве и силе духа, чем о внешней красоте, которую они видят на улице».

Николай Бандурин и его жена попали в больницу с ожогами после пожара в доме

Николай Бандурин сильно пострадал от пожара в своем доме, который находится в Подмосковье. Его жена получила ожоги второй степени, огонь сжег даже волосы на ее голове. Сам же артист, несмотря, на ожоги на спине и сильную боль отправился в гастрольный тур по Казахстану. На такой шаг Бандурин решился, поскольку не хотел подводить своих верных зрителей, которые долго ждали праздника и его шуток. Когда он вернулся с турне, то сразу отправился в больницу к супруге. Однако он решил остаться и получить медицинскую помощь.

Николай Бандурин признался, что остался жив только благодаря своей жене. Дело в том, что очаг возгорания начался на втором этаже, где спал артист. Марина Бандурина услышав запах гари, побежала спасать мужа, а после отправилась к домашним животным.

Света Уголек — модель с ожогами 45 % тела

21 июня 2018 в 12:01

Весной в соцсетях стала популярна серия снимков с обнаженной девушкой Светой, по всему телу которой растянулись глубокие ожоги. В комментариях под постами люди восхищались смелостью модели и «нетипичной красотой». The Village разыскал Свету, чтобы узнать, какую историю скрывают узоры на ее коже.

Другие публикации:  Живица грибок

Кирилл Руков

Мать спросила, хочу ли я манную кашу, а я ответила: «Хочу пельмени». Она собралась в магазин, но пробыла там только пять минут — так рассказывала бабушка, — а затем уехала к отчиму пить и пропала на два часа. Я начала зажигать в квартире свечи — электричество давно отключили за неуплату.

Я прекрасно помню, как горела. Хотела подпалить одну нитку на платье, которое донашивала за сестрой — рюшечки медленно тлели. Но платье вспыхнуло целиком, мгновенно. Оно было из дешевой китайской ткани, которая кипела и прилипала к телу. В доме никого, я взаперти. Одно кресло было в зале, второе на кухне — полчаса я бегала между ними и падала, пытаясь себя потушить. Мать приехала только через час. Увидев меня в дверях, она заплакала и стала срывать ошметки вместе с кожей. Под нами жили фельдшеры, муж с женой, они только вернулись со смены. Уже в карете скорой мне сделали какой-то укол в грудь, и я потеряла сознание. Проснулась в больнице через два месяца — все это время пролежала в коме после болевого шока. В реанимации мать ни разу меня не навестила.

Отец погиб давно, в 2001-м: строил дом отдыха в Комсомольске-на-Амуре, но там случился пожар. Он помог вывести из пекла двоих человек, пошел за третьим и не вернулся. Мне тогда был год, поэтому знаю историю только со слов матери. Она очень любила его, так и не оправилась: больше не искала работу, жила на мою пенсию, начала пить водку, затем просто этиловый спирт. Я много раз говорила ей потом, что вырасту, помогу, увезу ее, продам квартиру, но мать отвечала, что везде найдет с кем пить.

А затем она стала издеваться. Попытки убить меня случались внезапно: Однажды она мыла мне волосы, вдруг окунула голову под воду, зажала там, но потом сама же поскользнулась и выпустила из рук. Я выжила, стала появляться в школе с синяками, голодная и немытая, или просто прогуливала. Мать продолжала избивать — например, выдавливала глаза, выворачивала шею, зажимая голову между ног или избивала металлической трубой. Потом стала меня резать. Как-то раз она готовила с отчимом на кухне, а я подошла отпроситься погулять. Мать кинула в меня нож для разделки рыбы — лезвие раздробило два зуба, поцарапало щеку и застряло во рту. Брызнула кровь. Я спустилась во двор, что было дальше — просто не помню.

«Я мылась в той же ванне, где меня душили. Пила чай на кухне, где меня резали. Ходила по улице, где я тащила мать пьяной. Переходила дорогу, где меня изнасиловали»

После одного из таких случаев я сбежала к сводной сестре. Вместе поехали в полицию. Комиссия по делам несовершеннолетних начала собирать доказательства, чтобы лишить мать родительских прав. Меня временно отдали в приют, но мать, конечно, трезвела и каждый раз забирала меня оттуда, круг замыкался. Это продолжалось три года: я снимала каждые побои в полиции, но в отделении с матерью только беседовали, а соцработники отпускали меня обратно. Я еще любила ее тогда, защищала вплоть до декабря 2012 года, когда суд отправил меня в детский дом насовсем (копия материалов дела есть в распоряжении The Village. — Прим. ред.). Она до сих пор иногда звонит, пьяная, рано утром. Требует номера каких-то общих знакомых — я не знаю зачем.

Уже гораздо позже я приехала к ней, чтобы расспросить подробнее, как я сгорела. Мать сказала, что это был несчастный случай, но я прекрасно помню, что в тот вечер ее не было очень долго, она просто забыла про меня. Тогда я спросила: «Зачем ты меня душила под водой?» Она сказала: «За то, что у тебя были вши». «Зачем ты меня резала, три раза?» — ответила: «Потому что ты воровала». А я правда воровала: еду — чтобы кушать, деньги у своей бабушки — чтобы носить одежду. Мать добавила: «В полиции зафиксировали одно ножевое — значит, одно и было».

После комы я училась заново ходить и разговаривать, лечила пиелонефрит — почки многое взяли на себя. По два раза в год мне делали операции, до 16 лет вырезали келоидные рубцы на теле — это такие толстые наросты соединительной ткани, из-за которых у меня нормально не разгибались ноги, локти, подмышки и кисти. Оставшимися шрамами сейчас я чувствую только давление или щипки. Если я задену рукой острый косяк и порежусь — даже не замечу этого, пока не увижу кровь. Общий болевой порог тоже снизился: раньше я спокойно прокалывала руку иголкой. Кровь при этом не идет: рубцовая ткань сложно устроена, кожа как будто вареная.

Сколько себя помню, я хотела избавиться от шрамов, сделать пластику и жить без комплексов. Раньше покупала любую одежду, главное, чтобы закрытую. Невозможно ехать в автобусе в шортах и футболке, чувствуя на себе взгляды, слыша шепот людей, которые думают, будто я их не замечаю. К тому же летом я потею сильнее, чем другие, а на солнце шрамы пересыхают и трескаются — долго загорать я не могу. Во дворе все дети меня ненавидели. Не за что-то конкретное, просто потому что другая. В детском доме меня не взяли в основной круг общения, и постепенно проявилась обыкновенная дедовщина. Ребята постарше обзывали «горелкой», «обожженной», толкали. После 16 издевательства закончились, потому что «старшей» была уже я, а остальные выпустились. Тогда появились и друзья, придумали мне прозвище Уголек, потому что фамилию матери я носить не хотела. Уголек меня устраивает, это самоиронично.

Другие публикации:  Не исчезает перхоть

«Из одной клиники мне прислали письмо, что, мол, шрамы можно убирать долго, но грудь восстановить не получится никак, потому что ткани просто нет»

Читала в интернете про варианты операций. Из одной клиники мне прислали письмо, что, мол, шрамы можно убирать долго, но грудь восстановить не получится никак, потому что той ткани просто нет, могут возникнуть проблемы с кровообращением. У меня разом рухнули все надежды. Но в это же время я познакомилась с Андреем — переписывались в одном паблике о витч-хаусе (жанр электронной музыки, — прим. ред.), начали общаться постоянно. Я рассказала ему про ожоги и отправила фотографии. А он вдруг написал, что шрамы его совсем не смущают и вообще ему нравится, что я не такая, как все. Он написал это так легко и спокойно, что я сама задумалась: может, все устроено как-то иначе.

Сейчас мы максимально близки, 100%-ное доверие. Мы можем разговаривать обо всем: о всяких штучках в сексе, о моих детских проблемах, о том, какое белье мне носить, кто у него был раньше. У меня был стереотип, что раз я не девственница, без груди, вся в ожогах, раз меня никто не любил, то и не полюбит уже. Сейчас мы живем вместе, снимаем комнату, и в голове все постепенно перестраивается. По вечерам меня накрывает, начинается беспричинная тревога. Психолог в приюте давала какие-то тесты, но я не воспринимала ее всерьез. Андрей нашел подход, у него получается меня вытянуть.

Комсомольск-на-Амуре — это маленький, тяжелый город, я всегда хотела уехать. Там нет никакого выбора, некуда спрятаться, избавиться от ассоциаций. Даже после выписки мне приходилось мыться в той же ванне, где меня душили. Пить чай на кухне — у стенки, где меня резали. Ходить по улице, где я тащила мать пьяной, переходить дорогу, где меня изнасиловали. Это просто такой город, у каждого за спиной жуткая история. Там много колоний, много бывших зэков. Половина моих друзей точно так же, как мать, разбавляют спирт. Из нашего двора насиловали так много девочек, что они перестали заявлять в полицию, это просто стало чем-то привычным.

Идея сбежать появилась зимой, тогда мне еще не исполнилось восемнадцать. Режим в детдоме был свободный, что-то вроде общежития. На каждого был заведен сберегательный счет для алиментов или пенсии по потере кормильца. Я написала заявление, мол, якобы хочу купить вещи на лето. Смогла забрать оттуда 11 тысяч. Посмотрела самолеты в Москву из Хабаровска на выходные, а цена на билет оказалась такой же. Перед рейсом я зашла к матери, попросила еще хоть каких-то денег. Она засмеялась и процедила сквозь зубы: «Москва прокормит».

Утром я уже была в Шереметьеве. Не знала, где буду жить, в кармане оставалось только 3 тысячи рублей за мамино кольцо, заложенное в ломбарде. Директриса писала СМС, предупреждала, что должна подать заявление о моей пропаже в полицию. Так она и сделала — в феврале я уже была в федеральном розыске как «потерявшая связь с родственниками». В Москве меня встречал Андрей, он живет в Пушкине, поэтому мы сразу поехали туда. Ближе к вечеру нашли какую-то общагу, я поселилась и жила там три недели. Гуляли, ездили в Москву. Я особо никуда не ходила, было страшно лишний раз попадаться на глаза из-за розыска. В апреле уехала к друзьям и на первую съемку в Петербург, а на обратном пути меня сняли с автобуса — не знала, что при въезде в область делают остановку на посту ГИБДД. Из отделения меня временно привезли в новый приют в подмосковном Клину, где я проторчала еще месяц. Затем меня переправили обратно в Комсомольск, до совершеннолетия. Выпустилась, решила несколько вопросов с квартирой и сразу прилетела обратно в Москву.

С детства хотела быть моделью, но мне сказали, что с ожогами меня никогда не пустят на подиум. Потом я подумала: «Зачем вообще подиум, если можно быть просто фотомоделью?» Это только в Комсомольске люди ограниченные, а на Западе (все, что дальше Хабаровска. — Прим. ред.) моя внешность может пользоваться спросом. Завела инстаграм, стала выкладывать туда откровенные истории и снимки, дала ссылку в паблик «Че по шрамам» — теперь я на его обложке. После 10 тысяч подписчиков мне стали писать другие девушки с ожогами со всей России. Восхищаются, спрашивают, как я решилась показать себя, они еще на той стадии, когда скрывают свои шрамы и не могут принять, например, что у них нет груди. Я не могу отвечать всем, но стараюсь отправить хотя бы смайлик. Уже в Петербурге я раскидала заявки по модельным пабликам, где нужны были девушки на одну съемку или TFP (time for print — бесплатно. — Прим. ред.). Сразу откликнулось много фотографов, но все сливались, когда узнавали, что я не могу оплатить студию. Одну девушку это не смутило, мы обсудили идею и сделали первую съемку. Она тут же разлетелась по Сети, мне даже стали писать фетишисты, предлагали деньги, потому что их заводят мои узоры.

Жена с ожогами

Жилой дом горел 4 декабря в деревне Прудники Мядельского района. Ожоги 10% тела получила хозяйка, которая самостоятельно пыталась справиться с огнем.

Официальный представитель Минского областного управления по чрезвычайным ситуациям Анастасия Швайбович рассказала корреспонденту МЛЫН.BY:

— Сообщение о пожаре поступило в службу спасения в 12:18. Когда подразделения МЧС прибыли на место, из-под крыши шел дым, внутри дом горел открытым пламенем. Хозяин к приезду спасателей покинул дом и в госпитализации не нуждался, а вот его жена пыталась потушить пожар и пострадала.

По словам Анастасии Швайбович, бригада скорой медицинской помощи доставила женщину в больницу с предварительным диагнозом «ожоги 10% тела».

Другие публикации:  Что нужно делать после операции варикоза

В результате пожара повреждена крыша на площади 10 кв. м, уничтожено имущество в кухне и помещения котельной. Стены дома закопчены.

Дом «ветерана АТО» подожгли коктейлем Молотова: дочь и жена в больнице с ожогами (+ФОТО)

В Кировоградской области неизвестные бросили коктейль Молотова в дом «ветерана АТО». Пострадали жена и дочь «всушника»: они госпитализированы с ожогами.

«У нашего побратима, участника АТО из поселка Луковое Знаменского района, Пивторака Николая 30 ноября случилось горе: ему в дом бросили коктейль Молотова. В это время дома находились жена и 5-летняя доченька», — пишет на своей странице в Сети «волонтёр» Наталья Тышкевич.

В результате инцидента женщина получила 40% ожогов тела и находится в реанимации Кропивницкого ожогового центра, девочка — 10% ожогов, она госпитализирована в детскую областную больницу Кропивницкого.

Glenn Close is a powerhouse in slow-burn marriage drama The Wife: EW review

“Wife” feels like too small a word for what Joan Castleman (Glenn Close) is to her novelist husband, Joe (Jonathan Pryce). In his day-to-day, she’s so much more: diplomat, consigliere, nursemaid, North Star. But is there something else missing from her spousal résumé, a contribution she’s spent half a lifetime uncredited for?

Director Björn Runge takes his Scandinavian time unpacking the answer to that question in this tense, finely wrought chamber piece, a marital drama whose strained containment feels like a glass that has to crack. (And it will.)

As The Wife opens in wintry 1992 Connecticut, Joe is about to find out whether he’s reached the pinnacle of his already vaunted career: a Nobel Prize for Literature. Waiting for the predawn phone call, he’s a mess; anxious, scattered, ricocheting between self-soothing snacks and pleas for quickie sex. Joan is calmer, though her eyes go wide when the news finally comes. Still, she hardly lingers in the moment, because that’s her cue to go to work — navigating the celebratory calls and cocktail parties, making preparations for the upcoming ceremony in Stockholm.

It’s also the script’s cue to flash back to Smith College circa 1958, where young Joan (Close’s real-life daughter, Annie Starke) is a demure WASP lit major with a real brain beneath her blond curls and twinsets, and Joe (Harry Lloyd) is her professor, a Jewish boy from the city who cracks walnut shells from his pocket and makes all the coeds swoon with his James Joyce quotes. She has a crush from the start; he’s married, but not happily. They both burn to write great fiction, though neither is successful yet. (Elizabeth McGovern has a sharp little cameo too, as a boozy alumnus keen to warn Joan what lies in store for lady novelists who dare to dream.)

Fans of the best-selling 2003 Meg Wolitzer novel the movie is based on might remember a slower unfurling of the secret at the center of the story; Emmy-winning screenwriter Jane Anderson (Olive Kitteridge) leans on it much earlier, and heavier. She also turns the couple’s three children into two — including Max Irons as the son yearning for his father’s approval — but keeps Nathaniel Bone (Christian Slater) as Joe’s aspiring biographer, a sort of ingratiating human mosquito who refuses to take no for an answer.

Welsh actor Pryce (Game of Thrones) is fantastic — a fussy, adulterous egoist in the Great Man mold of Norman Mailer or Philip Roth, with his own touchingly real frailties. But the movie belongs to Close, whose face, as she is courted and patronized, sexually betrayed and damned with faint praise, is a marvel of emotional intelligence and control; in the thrilling release of the revelatory final scenes, she’s a hurricane. “Don’t paint me as a victim,” she tells Bone at one point. “I am much more interesting than that.” And it’s true, even if the film — like her husband, and the world at large — can never quite catch up. B+

В России сгорел дом известного юмориста, жена госпитализирована с ожогами

Юморист с женой и матерью едва не сгорели заживо

В России сгорел дом известного юмориста-куплетиста Николая Бандурина, его жена Мария госпитализирована.

Как информирует НАРОДНАЯ ПРАВДА со ссылкой на «Вести», во время пожара пострадал и артист, но от госпитализации отказался.

А вот жена Бандурина оказалась в больнице с ожогами головы и рук второй степени.

Дом юмориста находится в поселке Костино Пушкинского района Подмосковья. Пожар случился днем в четверг, 6 декабря.

Отмечается, что артист, его мать и жена были внутри, когда начался пожар. Супругам удалось вывести из помещения пожилую женщину.

Позже Бандурин опубликовал в Instagram видео пожара. «Горит мой дом. Все живы. Ура», — подписал он видео.