Сопли и вопли полина санаева

Полина Cанаева — персональный сайт Полины Санаевой

Литературный блог Полины Санаевой собрал в себе замечательные рассказы журналиста о личных наблюдениях за детьми, заметки о любви и отношениях между женщинами и мужчинами. Опубликованы статьи о городах и их жителях.

Невыносимая легкость и невидимые миру танцы скрыты в рассказах любящей и любимой женщины, тонкий юмор и горечь разочарований не оставит равнодушным читателя и гостя сайта.

Обычная поездка в метро погружает в мир любви: непонятый и будоражащий. А для реалиста на сайте есть заметки о городах и опубликована книга «Был такой город».

Я не буду проще! Позволить себе быть сложной

«Будь проще!» – то и дело поучают советчики: чаще всего непрошеные. Их можно понять: чем ты проще, тем для них удобнее. Можно откликнуться на эти призывы, а можно позволить себе быть сложным и получать от жизни многоступенчатое, многослойное и многосоставное удовольствие.

После 40 я стала беречь кожу и хожу на море только по вечерам. Этим летом, уже в темноте полоская купальник, я увидела в прибое тысячи светящихся рачков. Один из них зацепился за мое кольцо и светился какое-то время после того, как волна отхлынула. Было красиво. Море мерцало. Я позвала дочку, мы вместе залюбовались свечением и этим моментом и обе его запомнили…

«Я не грустный, я сложный, – сказал доктор Хаус, – девчонкам нравится».

И это правда. Но при этом сложных (особенно сложных женщин) путают с грустными, мрачными и, что еще хуже, несчастными. «Как у тебя все сложно!» – говорят обвиняющим тоном и считают это недостатком.

А чем плохо быть сложным? Это ведь значит, что у тебя много поводов заморочиться (углубиться, понять), но много и способов получить удовольствие. И это будет роскошное, многоэтажное, сложное удовольствие. Даже если это пиво с килькой. Потому что у сложных больше рецепторов, ассоциаций, усилителей вкуса. У них острее чувства и объемней реакции. И потому им меньше надо для счастья. Они настолько сложные, что могут радоваться простым вещам. Одни они и могут.

Если ты сложный, то с возрастом мир для тебя становится все многомернее, раскрывается, как чайный лист в кипятке

Знаете, хорошие духи, когда их нюхаешь на бумажечке, пахнут не так, как на теле, за ушком, не так, как на запястье, а к вечеру – не так, как утром. Утром легче, к вечеру – сильней. И в моем мире каждый человек и каждый предмет будто сбрызнут такими духами. Все в нем движется, все меняет очертания и смыслы, глубину и цвет, и чем дальше, тем интенсивнее. Это и называется взросление и зрелость, по-моему.

У меня есть подруга на 12 лет старше. Когда мне было тридцать, а ей сорок два, она как-то раз отодвинула клавиатуру, потянулась на стуле, похрустела косточками и выдохнула: «У-у-у нас еще столько кайфов впереди». Тогда я не находила поводов для оптимизма в возрасте за сорок. Но теперь ей 54, и нельзя не признать, что кайфов действительно было много и столько же ожидается. Потому что если ты сложный, то с возрастом мир для тебя становится все многомернее, раскрывается, как чайный лист в кипятке. Это как секс: у подростков – количество, у взрослых – качество. У подростков дешевые сигареты и песок в трусах, у взрослых виски и ортопедический матрас. И это естественный ход вещей.

Повзрослеть – значит приобрести много успешных способов примириться с собой и жизнью

Повзрослеть – не значит завести коллекцию обуви и построить новую гардеробную. Это не много новых вещей, это много новых страстных интересов и ощущений. И много успешных способов примириться с собой и жизнью и наслаждаться всем этим.

И опыт, его никуда не денешь. Он копится. И тоже придает объем восприятию, придает 3D-эффект всему. Ты уже много чего перепробовал, у тебя есть предпочтения, привязанности – в цветах, запахах, тактильных ощущениях, тканях обивки кресел.

Да, тебе это важно. Если обивка, скажем, коричневый синтетический ковер, не айс, конечно, но ты переживешь – на то и взрослый. Но если светлый лен – ты можешь быть счастлив уже от этого. Можешь сидеть в холле гостиницы, ждать кого-то, разглядывать свою руку на подлокотнике и переплетение нитей в ткани и радоваться.

И так во всем: в еде и алкоголе, в городах, их архитектуре (посмотри, какая лестница!), местах, делах и маршрутах, погоде и природе, кино и музыке, общении и дружбе, – в том, что важно, а на что закрыть глаза в человеке… Отобранные из множества – свои кайфы и любимые вкусы. И все это тебя не утяжеляет, а облегчает.

Финансовые возможности могут все это усилить, но не могут заменить

Другое дело, если ничего этого не произошло. Где-то что-то сломалось и не случилось. И нет у тебя глубоко-внутреннего ресурса – крупных и мелких привязанностей, любовей, симпатий, радостей, привкусов жизни… Финансовые возможности могут все это усилить, но не могут заменить.

И если совсем мало про что ты можешь сказать: «Ох, как же я это люблю! Прямо обожаю». То есть сказать можешь – любить не получается. Но вроде надо же иногда радоваться, и ты заглядываешь в себя и спрашиваешь: «Что я люблю больше всего в жизни? Кого хочу видеть прямо сейчас? Чтобы меня сейчас так порадовало, что прямо – ух!» И в ответ тишина. И можно еще поскрести ложечкой по медной кастрюльке желаний, но без толку. И вот тогда начинается: «Где мой увлажнитель для пятки? Почему чай холодный, шампанское теплое?» И кубики льда в бокале не той формы.

Но если все по-взрослому – в жизни у тебя больше того, что тебе нравится. Включая твои причуды и странности, песчинки и трещинки, которые давно обнаружил, с которыми сжился и которые тоже ежедневно украшают жизнь. Прелесть в том, что ты уже простил себе бзики и с каждым у тебя есть история отношений: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие – и все это позади. Любишь их в себе и знаешь, что они делают тебя непохожим на всех. Уверился в этом.

Зрелость и сложность – это когда умеешь зализывать раны, запудривать шрамы либо носить их гордо, как ордена

И еще твои ошибки, которые были то ли правда ошибками, а то ли настоящей любовью, которая всегда права. Но взрослость, зрелость и сложность – это когда умеешь зализывать раны, запудривать шрамы либо носить их гордо, как ордена. И реже чувствовать одиночество, а если чувствовать, то не бояться его.

Как странно слушать призывы к простоте, «простым» человеческим радостям, неприхотливости утех, посыпание голову пеплом – да, мол, мне нужно больше условий для счастья, больше аксессуаров и мне уже мало дешевого портвейна и сигарет «Друг», чтобы веселиться. Тоска по подростковой неразборчивости, безбашенности и отчаянию во всем – она иногда всплывает. Но когда ты знаешь и любишь так много всего разного, любишь так подробно, раскусываешь с таким смаком, не жалеешь, что тебе не 20 лет. И о том, как часами валялся на пляже, не боясь обгореть, и обгорал-таки до полной смены кожи, вспоминаешь без сладостной ностальгии.

Как говорит один очень успешный продавец кондиционеров: когда ты нашел свое место под солнцем, твой выбор – оставаться в тени. Там бездна интересного и длинный список сериалов, которые еще надо успеть посмотреть. Что позволяет нам ощутить настоящее наслаждение? Способность быть собой и доверие к другому, умение не торопиться и ждать, полагает нейрофизиолог.

Полина Санаева

Первый журналистский опыт — в независимых СМИ Дагестана. Когда они перестали быть независимыми уехала в Москву, работать в «Независимой газете».

Влюбилась в Дмитрия Быкова и напросилась работать PRщиком в лекторий «Прямая речь», где он выступает. Теперь слушаю по три лекции в неделю и счастлива.

Писала в Forbes Woman и Forbes Life о хороших, не столько богатых, сколько реализованных людях. Соавтор книги «Был такой город. Махачкала» о том, какой была столица кавказской республики до «событий на Кавказе». Которые до сих не закончились.

Минута славы — когда сайт adme опубликовал мое стихотворение в авторской орфографии, что значит, с ошибками.

Двое во всем противоположных детей, писать про которых также интересно, как про героев Forbes.

Полина Санаева

Информация

104 записи

На телевидении – пропаганда вместо новостей, кулинарные шоу вместо публицистики и наследники Регины Дубовицкой в развлекательном сегменте.
В кино «Бабушка легкого поведения — 2»,
в топе радиостанций песня «Заедь к маме». Показать полностью…
«Заедь к маме», — клянусь! на радио «Шансон».

Только успеваешь уворачиваться, когда не получается – затыкаешь уши. Ну Дудя посмотришь, «Парфенон» Парфенова посмакуешь, но в основном – происходящее в эфире совершенно не имеет отношения к настоящей жизни и ко мне самой. Параллельное вещание.

Быков советует уходить в «тоннели внутреннего существования» («коридоры кончаются стенкой, а тоннели выводят на свет», Высоцкий) и кому есть во что уходить, давно уже там.
По отношению к общественной и политической жизни большинство настроено апатично. Днем пашем, на ночь смотрим сериал, на выходных – импортную киношку. Сон разума и привычное презрение к себе за неспособность к гражданскому протесту.

Но вот в этом спящем теле идешь смотреть «Салемских ведьм» и резко просыпаешься.

Сидела на маникюре в компании трёх красивых ухоженных армянских женщин. Одетых под стать их красоте и ухоженности — со вкусом и шикарно. Им не жалко быть шикарными каждый день.
Я вот, если у меня встреча срывается, Показать полностью… а я уже накрашенная — ищу куда пойти, чтоб грим не пропадал.
А среди женщин-женщин так осмотрелась и поняла, что выгляжу точно как странные московские особы, которых лет двадцать назад рассматривала в редакциях и у меня мозг взрывался: где? Где они берут эти дурацкие одежды? В каких подвалах и сундуках?! Почему не гладят? Не носят нормальные сережки?!

Сама я в те времена ещё пыталась быть шикарной. По будням. В Москве. Но выдохлась очень скоро. Заранее мятые рубашки с потребительским свойством — «ноские» оттеснили пушистые кофты, которые надо было стирать в шампунях.
Прошли годы и вот, вокруг, покачиваясь на каблуках, ходят не поддавшиеся женщины в бледно-розовом и с безупречными бровями. А я сижу в ботинках — не поймёшь мужские или женские, старинных джинсах вранглер (уженемоднолажалажаподвергнутых), жилетке ханд мейд мама вязала, и рубашке, скажем, японской — и этим все сказано.
Да
И заяц деревянный в виде броши к жилетке приколот. Или это брошь в виде зайца. Веселый такой, разноцветный, уши так и торчат.
Я долго сопротивлялась московскому повседневному стилю, когда в зал Чайковского ходят чуть не в горнолыжных ботинках. А всем этим очприкольным «авторским» штучкам предпочитала золотые серёжки.
Прошли годы и посмотрите на меня, иду в кино в компании зайца:
— Мне на «Билборды».
— Один?
— Один.
— А он и есть один.

Купить последний билет в зал, потом купить самый жирный молочный коктейль в мире, уже собраться простить себя и услышать за спиной:
— Мне тоже с собой, но шампанского.
— Одно?
— Лучше два. Полусладкого.

Отключить телефон нафиг, а если он спросит, где была, ответить неопределенно: «впитерепить».

Но он не спрашивает.
Пора вернуть тонкие колготки и приталенное.

Мне не хватает чего-то обыкновенного. Разное прекрасное есть, а простое опять исчезло. И взять неоткуда.

Хочу сидеть на кухне, смотреть, как облако медленно ползет из-за дома напротив, думать, будет ли дождь, Показать полностью… курить и ждать кого-то… Когда-то я мечтала, что буду жить на Патриарших, спать до обеда, потом выходить на балкон в пэрсиковом пэньюаре, свешиваться вниз и свистеть прохожим, типа: слышь, который час, не подскажете? И вообще не расстраиваться, что уже опять два пополудни. Из этого ничего не вышло, но иногда я делаю вид, что времени навалом, что его просто девать некуда! Его можно растягивать, смаковать, переливать из стакана в стакан. Можно жить жизнь и наблюдать за жизнью.

Выглядываешь с балкона, а там происходит что-то незначительное, обыкновенное — толстого мальчика везут на санках или с крыши сбрасывают снег, или бабка голубей кормит – антисанитарию разводит. И чтоб все почти застыло, как на картине. Брейгеля или Кустодиева. Чтоб чуть помедленнее, кони.

Другие публикации:  Ликвор или сопли

Вот по утрам прилетают галки, я их слышу, они галдят, а не каркают, они умеют подчеркнуть тишину. В кино, когда герой один стоит на могиле матери или друга (не успел на похороны, был на спецзадании) – это всегда озвучивают галками и подсвечивают снегом. Галки уместны на старых кладбищах и еще в той части парка, где нет каруселек, чертового колеса и розовой ваты, а прозрачный лес один чернеет. Слушаешь галок и понимаешь, что живешь в вечности. А не в четверг утром. Я рада, что они прилетают.

Или такая обыкновенная вещь, как лай собаки… В Москве он в дефиците. И ночью все нормальные собаки спят в своих постельках, предварительно пожевав специальную косточку, предотвращающую появление зубного камня. Поэтому, когда я слышу отважный дворняжий лай, я вспоминаю, что так и должна звучать ночь – гоголевская, чеховская, человеческая. Там луна, тут собака, дальше — дерево. И очень благодарна тому старому Полкану, который думает, что должен охранять двор пятиэтажки, и это его работа. И не сачкует.

Или такая банальная машинка, как трактор. Смешно, когда снег, а он гоняется как щенок за каждой снежинкой. Рычит и мечется туда-сюда. Сегодня вообще с ума сошел, наконец понял, что ему не выиграть эту битву, что снегопад… И как заорет – как солдат, попавший в окружение. Кароче, у трактора была истерика.

А еще недавно случилось чудо. Выхожу я в час ночи из метро, предвкушаю, как буду топать пёхом сквозь бурю и мглу, а тут, как во сне, из-за угла показывается МОЙ автобус, горит огнями, останавливается в ночной тишине, открывает двери. И я сажусь и еду один на один с седым водителем, похожим на Коррадо Катани. Даже неудобно было бросать его там одного, в ночи и пороше. Я вздохнула и вышла на своей остановке. А он даже не посигналил…

Ася сказала: «Че тут такова? У него по расписанию в час ночи – последний рейс». Да, конечно! Ничего в мире не происходит так, как надо, как написано, как должно быть. И только автобусы ходят по расписанию…Буду верить в него.

(Про фотографию: мне кажется ее сделала лично я, когда была мужчиной и жила в Праге в 30-х годах 20 века)

Впереди был целый субботний вечер и по дороге в гости я немного поговорила с таксистом о жизни. Таксисты не подвержены паническим настроениям, не говорят, что надо «валить из рашки» и стоят на близкой мне позиции «разберемся если что». Показать полностью… Мой вообще сказал, что не в курсе про политику, он по ночам работает, а по ночам все колбасятся и едут домой веселые.

В гостях мы ели рыбное, мясное и сладкое после семи, и даже после одиннадцати, пили балентайнз, от которого резко мудреешь, и тоже говорили, и смотрели сериал «Бесстыдники» и говорили вот же как прям про нашу жизнь, и о, у них даже такой же унитаз, в Америке! И говорили, что «либо жить, либо писать о жизни», и вспоминали наших бывших и говорили, что правильно, что мы с ними расстались и говорили про наших нынешних и выходило, что хорошо, что они у нас есть, и быстро поговорили о кризисе сорокалетия, что его нет, когда нет ожиданий, и обсуждали ситуации с детьми и говорили, что иногда можно так, а иногда эдак, и признавали, что по бывшим иногда страшно скучаешь, а нынешние не без недостатков, и напившись договорились даже до «посмотри, как мы живём!» и это ужас, чем на самом деле оказалась жизнь, что само по себе и не ново, но есть кто-то, у кого все намного хуже и разъехались.

По дороге назад я снова поговорила с таксистом, который сказал, что только вышел на работу после празднования нового года (29 января) «как завелись с пацанами…» и что до этой ночи он работал в принципе только на КАМАЗах, и эти легковушки – это фуфел какой-то.

А воскресение ночью я стояла у окна потому что шел снег и («фонари в окне, обрывок фразы, сказанной во сне, сводя на нет, подобно многоточью не приносили утешенья мне» — они никогда не приносят) и мне хотелось ещё говорить о жизни, а жить ее ещё не хотелось.
А впереди был понедельник, здоровое питание и стихотворение «Смерть поэта», про которое я обещала учительнице, что Гас его выучит.
Из подъезда напротив вышли мужчина и девочка в разноцветных, похожих шапочках. Я подумала, что это папа забирает дочку от бабушки после выходных, и что девочка соскучилась, и что шапки – это им бабушка связала. Девочка чего-то говорила и немножко подпрыгивала на каждом шагу, а мужчина кивал. Они подошли к машине, отец сел за руль, а девочка нарисовала на сугробе лобового стекла сердечко. Раз-раз и готово.
А потом оказалось, что машина не заводится. Он пробовал, пробовал, вылез и наверное сказал, что придется пойти пешком. И я поняла, что девочка обрадовалась. Потому что когда едешь на машине ничего не успеваешь рассказать, а когда сначала идешь пешком, а потом едешь на метро – это целое путешествие. И можно «нормально повидаться». Она не запрыгала, не захлопала в ладошки, как делают девочки, которым, например, машины дарят. Она просто взяла его под руку и они ушли.

Мне бы что-нибудь такое…
подумала я
Сердечко на лобовом стекле скоро засыпало,
и снова захотелось поговорить о жизни, а зажить ее не захотелось.

Полина Санаева

Информация

104 записи

На телевидении – пропаганда вместо новостей, кулинарные шоу вместо публицистики и наследники Регины Дубовицкой в развлекательном сегменте.
В кино «Бабушка легкого поведения — 2»,
в топе радиостанций песня «Заедь к маме». Показать полностью…
«Заедь к маме», — клянусь! на радио «Шансон».

Только успеваешь уворачиваться, когда не получается – затыкаешь уши. Ну Дудя посмотришь, «Парфенон» Парфенова посмакуешь, но в основном – происходящее в эфире совершенно не имеет отношения к настоящей жизни и ко мне самой. Параллельное вещание.

Быков советует уходить в «тоннели внутреннего существования» («коридоры кончаются стенкой, а тоннели выводят на свет», Высоцкий) и кому есть во что уходить, давно уже там.
По отношению к общественной и политической жизни большинство настроено апатично. Днем пашем, на ночь смотрим сериал, на выходных – импортную киношку. Сон разума и привычное презрение к себе за неспособность к гражданскому протесту.

Но вот в этом спящем теле идешь смотреть «Салемских ведьм» и резко просыпаешься.

Сидела на маникюре в компании трёх красивых ухоженных армянских женщин. Одетых под стать их красоте и ухоженности — со вкусом и шикарно. Им не жалко быть шикарными каждый день.
Я вот, если у меня встреча срывается, Показать полностью… а я уже накрашенная — ищу куда пойти, чтоб грим не пропадал.
А среди женщин-женщин так осмотрелась и поняла, что выгляжу точно как странные московские особы, которых лет двадцать назад рассматривала в редакциях и у меня мозг взрывался: где? Где они берут эти дурацкие одежды? В каких подвалах и сундуках?! Почему не гладят? Не носят нормальные сережки?!

Сама я в те времена ещё пыталась быть шикарной. По будням. В Москве. Но выдохлась очень скоро. Заранее мятые рубашки с потребительским свойством — «ноские» оттеснили пушистые кофты, которые надо было стирать в шампунях.
Прошли годы и вот, вокруг, покачиваясь на каблуках, ходят не поддавшиеся женщины в бледно-розовом и с безупречными бровями. А я сижу в ботинках — не поймёшь мужские или женские, старинных джинсах вранглер (уженемоднолажалажаподвергнутых), жилетке ханд мейд мама вязала, и рубашке, скажем, японской — и этим все сказано.
Да
И заяц деревянный в виде броши к жилетке приколот. Или это брошь в виде зайца. Веселый такой, разноцветный, уши так и торчат.
Я долго сопротивлялась московскому повседневному стилю, когда в зал Чайковского ходят чуть не в горнолыжных ботинках. А всем этим очприкольным «авторским» штучкам предпочитала золотые серёжки.
Прошли годы и посмотрите на меня, иду в кино в компании зайца:
— Мне на «Билборды».
— Один?
— Один.
— А он и есть один.

Купить последний билет в зал, потом купить самый жирный молочный коктейль в мире, уже собраться простить себя и услышать за спиной:
— Мне тоже с собой, но шампанского.
— Одно?
— Лучше два. Полусладкого.

Отключить телефон нафиг, а если он спросит, где была, ответить неопределенно: «впитерепить».

Но он не спрашивает.
Пора вернуть тонкие колготки и приталенное.

Мне не хватает чего-то обыкновенного. Разное прекрасное есть, а простое опять исчезло. И взять неоткуда.

Хочу сидеть на кухне, смотреть, как облако медленно ползет из-за дома напротив, думать, будет ли дождь, Показать полностью… курить и ждать кого-то… Когда-то я мечтала, что буду жить на Патриарших, спать до обеда, потом выходить на балкон в пэрсиковом пэньюаре, свешиваться вниз и свистеть прохожим, типа: слышь, который час, не подскажете? И вообще не расстраиваться, что уже опять два пополудни. Из этого ничего не вышло, но иногда я делаю вид, что времени навалом, что его просто девать некуда! Его можно растягивать, смаковать, переливать из стакана в стакан. Можно жить жизнь и наблюдать за жизнью.

Выглядываешь с балкона, а там происходит что-то незначительное, обыкновенное — толстого мальчика везут на санках или с крыши сбрасывают снег, или бабка голубей кормит – антисанитарию разводит. И чтоб все почти застыло, как на картине. Брейгеля или Кустодиева. Чтоб чуть помедленнее, кони.

Вот по утрам прилетают галки, я их слышу, они галдят, а не каркают, они умеют подчеркнуть тишину. В кино, когда герой один стоит на могиле матери или друга (не успел на похороны, был на спецзадании) – это всегда озвучивают галками и подсвечивают снегом. Галки уместны на старых кладбищах и еще в той части парка, где нет каруселек, чертового колеса и розовой ваты, а прозрачный лес один чернеет. Слушаешь галок и понимаешь, что живешь в вечности. А не в четверг утром. Я рада, что они прилетают.

Или такая обыкновенная вещь, как лай собаки… В Москве он в дефиците. И ночью все нормальные собаки спят в своих постельках, предварительно пожевав специальную косточку, предотвращающую появление зубного камня. Поэтому, когда я слышу отважный дворняжий лай, я вспоминаю, что так и должна звучать ночь – гоголевская, чеховская, человеческая. Там луна, тут собака, дальше — дерево. И очень благодарна тому старому Полкану, который думает, что должен охранять двор пятиэтажки, и это его работа. И не сачкует.

Или такая банальная машинка, как трактор. Смешно, когда снег, а он гоняется как щенок за каждой снежинкой. Рычит и мечется туда-сюда. Сегодня вообще с ума сошел, наконец понял, что ему не выиграть эту битву, что снегопад… И как заорет – как солдат, попавший в окружение. Кароче, у трактора была истерика.

А еще недавно случилось чудо. Выхожу я в час ночи из метро, предвкушаю, как буду топать пёхом сквозь бурю и мглу, а тут, как во сне, из-за угла показывается МОЙ автобус, горит огнями, останавливается в ночной тишине, открывает двери. И я сажусь и еду один на один с седым водителем, похожим на Коррадо Катани. Даже неудобно было бросать его там одного, в ночи и пороше. Я вздохнула и вышла на своей остановке. А он даже не посигналил…

Ася сказала: «Че тут такова? У него по расписанию в час ночи – последний рейс». Да, конечно! Ничего в мире не происходит так, как надо, как написано, как должно быть. И только автобусы ходят по расписанию…Буду верить в него.

(Про фотографию: мне кажется ее сделала лично я, когда была мужчиной и жила в Праге в 30-х годах 20 века)

Впереди был целый субботний вечер и по дороге в гости я немного поговорила с таксистом о жизни. Таксисты не подвержены паническим настроениям, не говорят, что надо «валить из рашки» и стоят на близкой мне позиции «разберемся если что». Показать полностью… Мой вообще сказал, что не в курсе про политику, он по ночам работает, а по ночам все колбасятся и едут домой веселые.

Другие публикации:  Хронический вазомоторный ринит лечение отзывы

В гостях мы ели рыбное, мясное и сладкое после семи, и даже после одиннадцати, пили балентайнз, от которого резко мудреешь, и тоже говорили, и смотрели сериал «Бесстыдники» и говорили вот же как прям про нашу жизнь, и о, у них даже такой же унитаз, в Америке! И говорили, что «либо жить, либо писать о жизни», и вспоминали наших бывших и говорили, что правильно, что мы с ними расстались и говорили про наших нынешних и выходило, что хорошо, что они у нас есть, и быстро поговорили о кризисе сорокалетия, что его нет, когда нет ожиданий, и обсуждали ситуации с детьми и говорили, что иногда можно так, а иногда эдак, и признавали, что по бывшим иногда страшно скучаешь, а нынешние не без недостатков, и напившись договорились даже до «посмотри, как мы живём!» и это ужас, чем на самом деле оказалась жизнь, что само по себе и не ново, но есть кто-то, у кого все намного хуже и разъехались.

По дороге назад я снова поговорила с таксистом, который сказал, что только вышел на работу после празднования нового года (29 января) «как завелись с пацанами…» и что до этой ночи он работал в принципе только на КАМАЗах, и эти легковушки – это фуфел какой-то.

А воскресение ночью я стояла у окна потому что шел снег и («фонари в окне, обрывок фразы, сказанной во сне, сводя на нет, подобно многоточью не приносили утешенья мне» — они никогда не приносят) и мне хотелось ещё говорить о жизни, а жить ее ещё не хотелось.
А впереди был понедельник, здоровое питание и стихотворение «Смерть поэта», про которое я обещала учительнице, что Гас его выучит.
Из подъезда напротив вышли мужчина и девочка в разноцветных, похожих шапочках. Я подумала, что это папа забирает дочку от бабушки после выходных, и что девочка соскучилась, и что шапки – это им бабушка связала. Девочка чего-то говорила и немножко подпрыгивала на каждом шагу, а мужчина кивал. Они подошли к машине, отец сел за руль, а девочка нарисовала на сугробе лобового стекла сердечко. Раз-раз и готово.
А потом оказалось, что машина не заводится. Он пробовал, пробовал, вылез и наверное сказал, что придется пойти пешком. И я поняла, что девочка обрадовалась. Потому что когда едешь на машине ничего не успеваешь рассказать, а когда сначала идешь пешком, а потом едешь на метро – это целое путешествие. И можно «нормально повидаться». Она не запрыгала, не захлопала в ладошки, как делают девочки, которым, например, машины дарят. Она просто взяла его под руку и они ушли.

Мне бы что-нибудь такое…
подумала я
Сердечко на лобовом стекле скоро засыпало,
и снова захотелось поговорить о жизни, а зажить ее не захотелось.

Долгое прощание — Часть 2

© фото предоставлено автором. Фотограф Михаил Изопесков

…когда у тебя будет сын, постарайся быть осторожным. Боюсь, что ты не сможешь. Но они всегда другие — я и ты, ты и он. Ты не сумеешь им руководить. Первый человек, который от тебя полностью зависит, а ты не сможешь им руководить (М.Жванецкий)

ВТОРАЯ ЧАСТЬ. (первую часть читайте здесь)

Я всегда так мечтала о детях, что завидовала даже своей беременной кошке. Мне казалось – со мной не может произойти ничего столь прекрасного, как беременность. А когда произошло, я старалась делать все правильно. Начинать день его с клетчатки, заканчивать кисломолочным… А сейчас читаю, что кока-кола растворяет ржавчину, и живо представляю, как она разъедает стенки желудка моего сына. Стенки того самого желудка, о котором я так заботилась! Кошмарная картина. (Отнимать? Никогда не давать денег? Рассказывать о вреде здоровью?)

А свежий воздух, за который я боролась? Прогулки, очистители воздуха, летом – обязательно на море, чтобы дышал, чтобы набирал в легкие кислорода! И что? Теперь он в них курит? Ах да, он теперь взрослый. (Угрожать? Чем? Пугать раком? Импотенцией? Инфарктом? Своим инфарктом?)

Да, да, мы с его папой очень хотели сделать все как надо и, кстати, так и делали. Кормили, гуляли, купали. Мы старались и знали, что он – это невероятная удача и грандиозное вознаграждение нам за то, что мы хорошо себя вели и любили друг друга. И когда было трудно (первый год ведь всем трудно), мы говорили: «Он родился только потому, что мы этого захотели. Если бы не мы, у парня не было бы проблем. Но мы встретились, он родился, и уж теперь мы не подведем». Это было чудесно, забавно и очень ответственно.

А однажды, помню, туплю на работе после какого-то отвратительного дня, собираюсь окончательно расстроиться и вспоминаю, что Гас сидит сейчас в своем маленьком стульчике на кухне, в вязанной жилетке и носках, и ест свою первую в жизни изюминку. И понимаю, что это важнее всего. И рабочие неприятности на фоне этого события сразу бледнеют и тухнут.

А теперь он говорит: «Так мило, когда ты пытаешься драться!» Или, что хуже, сидит на диване с планшетом и огрызается.

Теперь это просто взрослый человек, к которому ты чувствуешь большую любовь, а вернее нездоровое бессознательное обожание, которому ты уже обязательно что-то испортила (и ему будет, что рассказать своему психоаналитику про детство), в чье пространство тебе нельзя вторгаться и которому ты никогда не можешь позвонить, когда скучаешь, – чтобы не портить еще больше. У него свои дела и маршруты, у него *****витая блондинка на экране телефона, и уезжая в трехнедельную экспедицию, он надевает жуткий камуфляжный костюм, взваливает на себя 25-килограммовый рюкзак и говорит: «Не надо меня провожать».

Может, надо было догонять его с криками: «Ты забыл влажные салфетки!» Обнимать на перроне, просить, чтобы был внимательным, старался не промочить ноги, не забывал про ГОЛОВНОЙ УБОР? Ведь, наверное, пока у него есть я, и я помню, каким было то родимое пятнышко и та изюминка, мне нужно быть в образе, и говорить то, что говорят все мамы на свете. Что-то мудрое, доброе и афористичное.

А я опять послушалась и не пошла на вокзал. Потом оказалось, что только я одна. Всех остальных мальчиков провожали.

И вот он уже давно вернулся, а я никогда не перестану жалеть, что не проводила…

Асин облик, он словно через кальку — матовый, пепельный, бледный, фарфоровый. И еще мраморный, если мрамор бывает горячим, и сразу таким, что уже отсекли все ненужное.

Ася — акварель, которую нарисовала английская барышня, героиня Джейн Остин. А вокруг газон, много простора и воздуха.

Асины глаза – это то, что в литературе называют «цвета дождя», иногда полупрозрачные, иногда темные и мокрые, как дождевая вода в старой бочке.

Все это совсем не похоже на меня, и мне кажется, я высидела в своем гнезде яйцо каких-то чужих птиц. Инопланетных – в палевом оперении.

Когда она была маленькая, я смотрела в её глаза и думала «потемнеют», но надеялась, что нет. И они остались светлыми. Когда она была маленькая, было сразу видно, что это девочка: по локотку, показавшемуся из пеленки – абсолютно женскому круглому локотку с ямочкой. А сейчас и коленки – круглые.

Асины волосы – это то, что в литературе называют – цвета опавших листьев. Цвета шкурки пумы, цвета речного песка… Темные, но все-таки русые волосы, сливающиеся с ландшафтом. И вся она с рождения – это ровное и неясное свечение, то проступающее в воздухе, то растворяющееся в нем. И самое яркое в этом свечении — медный отсвет ресниц. Его видно только на солнце, или когда она молчит, или спит…

Асин облик – он весь округлый, и младенческий и женский одновременно, ангельский в общем… Артикуляция неправильная, артикуляция с характером, прихотливая и волевая. А эти маленькие ушки-ракушки, эти ямочки на щеках, эти легкие родинки, изгиб шеи и колечки волос – как небо на картине Ван Гога. И пухлые пальчики, как у нимф на сервизах «Мадонна»! И тут тебя эта Мадонна трясёт и орет в лицо: «Мама! У меня дырка на колготках! У меня прыщик подмышкой! У меня ожог облееез! Что будем делать? Ты вообще меня видишь?» И рыгает.

У нее стальной, железобетонный характер. Характер – кремень из разряда «уж если я чего решил»… Ей нужно много внимания, много подчиненных, много информации о происходящем, вообще много всего. У нее в голове командный пункт, у нее в руках по пульту управления, в ее встроенных колонках звучит марш и трубит горн. Перед ее мысленным взором цифры, факты и особенно чады и домочадцы выстраиваются в шеренги и бодро маршируют в указанном ею направлении. Она обожает планирование на год вперед, гугл-карты и знать точное время – периодически уточняет диспозицию. «Что будешь делать? Какие планы?» и если планы не совпадают с ее собственными, она уже 10 лет недоумевает, как такое могло случиться?

Чуть зазеваешься – и вот тебе уже «дадено» задание, назначен срок выполнения, оговорены санкции в случае нарушения. Вот что значит засмотреться на ресницы, перестать слушать и промычать невпопад. Мычание принимается за согласие, и через неделю на совещании за завтраком раздается: «Как? Мы не идем менять стекло на моем телефоне? Мы же договаривались!»

Все карманы забиты фантиками, где ни сядет – вокруг сразу кучки из мандариновых корок, огрызков, блокнотиков с распорядками дня («завтрак – омлет, хлопья, сырок. Свободное время. Сон.»), носками, моим лаком для блеска ногтей – я так и не собралась им воспользоваться, а она — да! И всем прочим, присыпанным стружкой из точилки для карандашей…

Уроки делает мгновенно, пока я задумчиво полощу чашку. Скучное, типа уборки, не делает вообще. И страстно борется за то, что больше никого не интересует: «я сама буду катить тележку в Ашане», «я сама наберу код подъезда», «чур, я расставляю все красиво в холодильнике», «и баночки с шампунем в ванной!».

И вот сделает уроки, расставит баночки, запишет в блокнотик меню завтрашнего завтрака и уже стоит, фыркает, бьет копытом, хочет в атаку. Боже мой, где я и где атаки? А стараюсь не попадаться на глаза – сразу настигает.

Когда, намереваясь передохнуть, я пробираюсь на кухню с книжечкой и, стараясь особо не шуршать, пытаюсь сварить себе кофе, она уже тут – в наушниках, с телефоном в кармане, с болячкой под носом, роняет стул, откусывает мой тост, крошит половину на пол, включает телек – канал «Пятница» и спрашивает: «Что ешь? Я хочу жареной картошки… С мясом».

С Асей нелегко. Слишком большая разница между ее рафаэлевым обликом и начинкой железного дровосека. И то и другое досталось мне в готовом, совершенно законченном виде и в том твердом состоянии, из которого лепить невозможно. Откуда взялась, куда направится? Что победит, что выстрелит – внешность, воля, характер? Что в конце концов имеет значение? Только любовь. И что я могу ей дать? То же самое. Только вдруг этого мало. Только любовь.

Наша единственная свадебная фотография, где мы с его папой стоим в ЗАГСе возле облетевшего фикуса, лежит у Гаса в портмоне в одном отделении с запасным презервативом. «Смотри, — говорит, – мам, как вы из кармашка смешно выглядываете, и как бы намекаете: предохраняйся, сынок!» Застегивает куртку и уходит. А я стою перед дверью и думаю: что это было? Уже недопустимое панибратство или доверительные отношения?

Я часто так стою и думаю, и тооолько хочу дать отпрыску по мозгам, как вспоминаю советы специалистов. А там все так устрашающе. Сейчас везде пошла тема, мол, в отношениях с детьми главное – безусловная любовь. «Не надо ничего делать специально – достаточно их ПРОСТО ЛЮБИТЬ». И конечно же «Принимать такими, какие они есть». И их взросление, и их скорый вылет из гнезда сразу иметь в виду — прямо с памперсов. Еще следить за тем, чтобы не навязывать свою волю, не транслировать свои ожидания, не поучать и не давить — ведь «им и так тяжело».

Другие публикации:  Ходим в садик и постоянно сопли

Или вот еще: «Если вы хотите узнать, как помочь своим детям, – отстаньте от них!» (Джордж Карлин) А, да?

Я читаю книги и статьи про психологию детей, детство, отношения, я даже сама их пишу. Родители во всех этих статьях – это такие болячки на теле свободной личности ребенка. И еще помехи его развитию — путаются под ногами, делают неуместные замечания и награждают комплексами.

— Тебе вроде сочинение надо было сегодня сдать?

Мужчины – ускользающая красота

«У всех есть мужья, мужчины, «отношения», парни, но в то же время все они какие-то настолько виртуальные, что порой удивляешься, откуда столько детей на улицах». Полина Санаева об этих странных мужчинах.

«Он улетел, но обещал вернуться. Милый!» «Выезжаю с докладом в Новохаперск. К обеду не жди. Целую. Твой суслик»

– Ну, в общем «мужчина – это такой странный предмет, если он еще есть, то его сразу нет». И не то чтоб он тебя бросает, не то чтоб не хочет проводить с тобой время, не то чтоб его нет совсем. Наоборот. Он всегда где-то поблизости, буквально тут рядом, «на территории», «на районе» и уж, конечно, «на связи». Он прилагает усилия, чтобы закрепить тебя за собой, убедиться в том, что ты сидишь «на базе», и когда тебя уже можно не пасти, у него появляется какая-то бесконечная череда дел, забот, необходимости переговорить, утрясти, взять где-то и отвезти куда-то какую-нибудь бумажку, или стройматериалы, или встретить в аэропорту одного и проводить на вокзал другого… И уж потом, ночью, вернуться и спросить, что у нас на ужин. Полазить в холодильнике, погреметь кастрюлями и сказать: «Ладно, разогрей, только не сожги, как ты это умеешь, я тебя умоляю».

– А что по программе в полпервого? А по «НТВ»? В два ночи очень хороший фильм. Прекрасно! Давно хотел посмотреть. Ты че, спать собираешься? Принеси пикули с балкона. Да не холодно там, говорю, я только что с улицы! Сегодня сидели в одном новом кабаке… Что? Ты про него слышала? Ходили уже? С кем? А-а-а… И будильник надо поставить на 8, я утром встречаюсь с одним, которому давно обещал…

Впервые я столкнулась с мужским обществом и особенностями его поведения в природе только в университете.

В детстве у меня не было возможности наблюдать мужчин в домашних условиях. В школе мне это почему-то было не интересно. А когда однажды в пятом классе я пришла к школьной подруге домой и обнаружила у нее на кухне какого-то мужика, то очень удивилась. И спросила: «Кто это?»

– Папа, – сказала подруга.

– Он болеет? – спросила я.

– Нет! – ужаснулась подруга.

– У него выходной? – предположила я.

– Он с работы пришел. Он всегда приходит в это время.

– Раньше мамы? Когда на улице еще светло?

Это было невероятно. Это до сих пор дает мне надежду, что где-то есть папы, которые хоть иногда приходят домой, когда еще светло, и никуда не собираются потом уходить, а просто разговаривают с детьми, шутят с женами и в чем-то им помогают, смотрят фильмы и футбол, иногда запекают мясо в духовке, и вообще живут дома. Удивительно.

Впервые я столкнулась с мужским обществом и особенностями его поведения в природе только в университете. И там с недоумением и благоговением стала наблюдать, как время от времени мои однокурсники, переглянувшись, встают и покидают аудиторию молчаливой толпой. Какими значительными они были в этот момент! Каким загадочным казался мне каждый их уход, их мужская автономия, их закрытость! Что они делали там, о чем говорили, когда стояли особняком в фойе? Ради чего то и дело нарывались на замечания преподавателей, опаздывая на занятия после перемены, подчеркивая свою независимость? Ответы на все эти вопросы казались мне очевидными: они же мужчины! И я к ним не приближалась. То есть не делала этого специально. А когда, наконец, случайно услышала, О ЧеМ они говорят и ради чего терзают нервы лекторам, – это было открытие века.

Магазины, поликлиники, кафешки и рестораны полны женщинами, сидящими без мужчин, и мужчинами, сидящими без женщин.

Оказывается, какие это глупости, какие ерундовые разговорчики, тупые подколки, пошлые и несмешные анекдоты, молчание, сигаретки, плевки, карты, мат, обмен поджопниками! Стало очевидно, что самой интересной частью их общения друг с другом был именно этот коллективный уход от девчонок, демонстрирующий независимость и их мужскую корпоративную солидарность. Оказалось, что когда они доходили до курилки, они там ПРОСТО КУРИЛИ и готовились к тому, чтобы вернуться к нам с таким же значительным видом. Зачем напускать на себя такой вид, когда идешь просто покурить и послушать сплетни, для меня до сих пор загадка. Наверное, это что-то связанное с самоутверждением и повышением самооценки, но я могу только предполагать, ведь не спросишь: «Зачем ты рассуждаешь о неприкосновенности права на общение с друзьями, собираясь пойти выпить?» Но «пойти выпить» – это самое понятное во всех этих бесконечных движениях, называемых «делами».

У всех есть мужья, мужчины, «отношения», парни, но в то же время все они какие-то настолько виртуальные, что порой удивляешься, откуда столько детей на улицах. Мужчины все где-то «на проводе» и «у аппарата», «в командировке», «на работе», «уехал» и «щас придет». Магазины, поликлиники, кафешки и рестораны полны женщинами, сидящими без мужчин, и мужчинами, сидящими без женщин. Или с женщинами, но не со своими, а так, с некими, скажем, независимыми. «Свои» ведь не для того, чтобы по ресторанам их водить.

– Але, я тут сижу в очереди, передо мной еще две, меня тошнит, можешь приехать. Ну еще минут 15–20. Нет? А когда? Через час? Ладно, сама доберусь. Аккуратно? Хорошо, буду аккуратно. Хорошо, позвоню.

Не может. У него машина, кресла с подогревом, скорость и комфорт, а его беременная жена будет «аккуратно» ловить жигулевое трясущееся такси.

«Вы, женщины, фантазерки, живете в выдуманном мире, где главное – ваши эмоции. Чувства! Сопли, вопли… А мы, мужики, реалисты, обеими ногами стоим не земле, и не только стоим, но и крутим ее, эту землю, пока вы витаете в облаках».

Иногда мне кажется, что в них действует какая-то программа, не позволяющая им вернуться домой из «своей жизни» раньше определенного времени, пока светло… Это просто невозможно, пока не закончится все, что происходит в мире, пока еще можно участвовать – надо участвовать. Яркое подтверждение этой теории – поведение моего сына, который просто не состоянии прийти с улицы сам.

Каждый раз, когда он собирается гулять, у нас с ним происходит следующий разговор:

– Как только начнет темнеть – возвращайся.

– Нет, я пойду к Омару.

– Хорошо. Только приходи сам. Не жди, что я начну тебя там искать.

– Придешь? Я не хочу больше бегать по всему двору и кричать…

– Да приду, сказал.

Не приходит. Примерно после сорокового раза, когда он мне твердо обещал «прийти сам» и ни разу этого не сделал, я перестала возмущаться и решила провести эксперимент: не загонять его домой, как бы поздно ни было, и ждать. «Когда-то же он должен вернуться», – думала я, как мне казалось, логично. Нет. В одиннадцать ночи я вышла во двор. Было тихо. И только Гасик, сидя на корточках, бил одной деревяшкой по другой деревяшке. «Сынок, – сказала я, – посмотри, какая ночь. Неужели ты не хочешь есть? И не устал? Никто ведь уже не гуляет! Все спят!» «Нет, не все», – ответил он и показал на группу ребят, пьющих пиво в беседке. Ясно. Он не мог уйти, не убедившись, что уже абсолютно все движения во дворе закончились. Вот если б он действительно оказался последним, то со спокойной душой, уже не боясь ничего пропустить, пошел бы домой и запросил бы тарелку супа. Я поспешила. Но ведь ему только шесть.

Что уж говорить о старших. Которые всегда где-то та-а-ам, в каких-то авангардах и даже аванпостах, погруженные в решение глобальных вопросов, в воплощение в жизнь грандиозных идей, очень реальных и очень конкретных, которые вроде как и обеспечивают прогресс, поворачивают историю и создают добавленную стоимость. «Вы, женщины, фантазерки, живете в выдуманном мире, где главное – ваши эмоции. Чувства! Сопли, вопли… А мы, мужики, реалисты, обеими ногами стоим не земле, и не только стоим, но и крутим ее, эту землю, пока вы витаете в облаках». Я даже готова с этим согласиться, только хочу понять, неужели все эти великие дела нельзя делать в рабочее время? Получается, что про нас, мечтательниц, заключенных в свой эмоциональный мир, всегда известно, где мы и чем занимаемся. Наш выдуманный мир находится внутри нас, а сами мы находимся дома. В то время как реалисты мужчины, живущие разумом в конкретном жестком мире, на самом деле всегда как бы неизвестно где.

Вот только что был, сидел спокойно в спортивных штанах, обгладывал косточку – и вот уже сорвался, курку натягивает, ключами гремит… И пошел, и помчался, рассекая пространство. Куда? Зачем? Как мои однокурсники, чтобы почувствовать себя «на движениях», в гуще событий? Чтобы быть где-то еще…

Есть только один человек, встречая которого в десять минут седьмого, можно быть уверенным – идет домой. Пик-пик-пик – шесть! Все! Встал, собрался, контору запер и домой. И симпатичный, и умный, и востребованный, ан нет – домой и все тут! Восхищаюсь! Уважаю! Завидую домочадцам. Но это именно то исключение, которое правило только подтверждает. Подавляющее большинство мужчин в одиннадцать НОЧИ вдруг смутно начинают ощущать, что жизнь только начинается и что где-то и (о ужас. ) без них вечер перестает быть томным. В два они еще верят, что предчувствия их не обманули, в три спрашивают друг друга: «Че, по домам?» и не расходятся.

– А потом мы поехали на море…

– На море? Сейчас февраль.

– Ну, мы ж не купаться поехали.

– Тсс! Тихо! Так надо…

И это никогда не кончается. Они не умеют ходить домой, даже когда идти больше некуда. И это не значит, что они не любят своих жен и своих детей, просто им всегда нужно что-то еще. Новые территории, новые ощущения, новые… э-э… завоевания…

«Пока нет твоей любви, мне всегда будет хотеться чего-то еще», – пел Гребенщиков. И обманывал. Как только у тебя будет моя любовь, тебе сразу станет нужно что-то еще.

Сыну я говорю так: «Это не сложно. Ты уже когда увидишь, что темнеет, что дети начинают расходиться, – ты не ищи больше ничего, ни за кем не заходи, не играй один – ты просто иди ко мне, иди домой». Иногда срабатывает, и тогда он рад, что оказался дома и у него есть время на поплавать в ванной, на поесть долго и смачно и еще на посмотреть кино и на поцеловаться со мной…

Но мужчине я так сказать не могу, я же умная. Могу только сказать, что скучаю. Засыпаю одна и скучаю даже во сне.