Слияние арагви и куры лермонтов

Из Мцыри (М. Ю. Лермонтов). Есть такое место в Грузии!

Будучи в Грузии непременно поставил себе задачу: убедиться в правдивости того, что он написал ещё в 1839 году и найти это место.

ДА. ЕСТЬ ТАКОЕ МЕСТО:

Немного лет тому назад,
Там, где, сливаяся, шумят,
Обнявшись, будто две сестры,
Струи Арагвы и Куры,
Был монастырь. Из-за горы
И нынче видит пешеход
Столбы обрушенных ворот,
И башни, и церковный свод.

«Там где, сливаясь, шумят, обнявшись, будто две сестры, струи Арагви и Куры»

В течение четырех месяцев на сайте National Geographic выбирали лучшие страны для отдыха. Голосование шло по 18 номинациям, в нем приняли участие 240 тысяч человек. Лучшим направлением для пляжного отдыха признали Таиланд, для семейного – Хорватию, приключенческого – Новую Зеландию и т. д. В номинации «Гастрономический туризм» (здесь должна звучать барабанная дробь) в тройку лидеров попала Грузия, совсем чуть-чуть уступив победителю – Франции. Моя поездка в Тбилиси не стала гастрономическим туром, но эта тема, безусловно, присутствовала накануне поездки и была одним из факторов выбора именно Грузии для осеннего отпуска.

В течение лета чуть ли не половина моей френд-ленты в FaceBook отчиталась о поездках в Тбилиси. «Природа прекрасна, люди доброжелательны, цены низки, хинкали вкусны» – краткое резюме сообщений. Окончательно решение отправиться в Грузию оформилось после новости о назначении экс-тренера «Урал-Грейта» и моего хорошего товарища Павла Гооге в тбилисский БК «Вита». Отпуск переставал быть просто визитом в новую страну, а превращался в вояж дружбы.

Поскольку рейсы из Москвы в Тбилиси прибывают в основном ночью, то первые впечатления от города связаны с иллюминацией. Самый центр столицы и главные достопримечательности подсвечены и смотрятся очень выигрышно. Второе наблюдение – множество полицейских машин, патрулирующих улицы. Высокий уровень безопасности – один из важнейших элементов бренда современного Тбилиси. Здесь подчеркивают, что можно гулять где угодно и когда угодно, совершенно не опасаясь криминала. Подтверждаем: несмотря на поздние прогулки, никаких поползновений в свой адрес нигде не испытывали. Напротив, в самой темной и неопознанной точке города, куда нас занесло следование принципу «пошли куда глаза глядят», мы столкнулись с желанием помочь. На какой-то темной улице к нам вдруг подошел паренек лет семи и на плохом русском сказал: «Думаю, вам лучше посмотреть карту или сесть на автобус». Еле-еле удалось уговорить мальчугана, что все нормально и помощь не нужна. Только убедившись в нашей искренней вере в собственные силы, юный тбилисец отправился по своим делам.

Гостеприимство и отзывчивость грузин давно уже стали легендой, но я поначалу не мог понять, что меня смущает. Вроде бы все с открытой душой, без фиги в кармане, но что-то не так. И потом понял. Грузины осенью – это как россияне в любое время года: все в черном и без улыбок на лицах. Но это как маска, и за внешней суровостью прячется не просто открытая, а какая-то по-детски искренняя душа. И ведь не случайно великий художник Нико Пиросмани родился именно в Грузии, его добрая наивная живопись идеально подходит для этой страны.

Коллекция Пиросмани была одним из обязательных пунктов нашей тбилисской поездки. В Национальной галерее это главный экспонат, место притяжения туристов, поле для создания различных сувениров, образов и т. п. Без Пиросмани галерея напоминает небольшой выставочный зал – чистенько, но скромненько. Через пару зданий по проспекту Шота Руставели другой культурный объект – Национальный музей. Здесь достопримечательность номер один – выставка «Археологические сокровища», где собраны золотые и серебряные украшения, сделанные местными мастерами в период с VIII века до н.э. до IV века н.э. Другие залы заметно проигрывают этой уникальной коллекции.

Столичные музеи радуют демократичными ценами (при переводи на рубли взрослый билет стоит 150 рублей, детский 15), а вот противоположная история – с музеем Сталина в Гори. Спрос на эту фигуру среди гостей Грузии (да и самих грузин) стабилен, поэтому и предложение соответствующее. Входной билет стоит 300 рублей для взрослых, 180 – для детей. Кроме посещения музея предлагается посмотреть домик, где родился Иосиф Джугашвили; железнодорожный вагон, в котором он передвигался по стране, уже будучи главой государства. Экспозиция совершенно безоценочна, такое впечатление, что в залах собраны предметы, относящиеся к жизни обычного политического деятеля, а не тирана, на чьей совести миллионы жизней.

Сам Гори тоже в известной степени музей. Как шутят жители других городов, горийцы – самые плохие водители в стране. Они паркуются посреди дороги, едут со скоростью 30 километров в час и одним своим появлением за рулем создают проблемы. Прокатившись по городку, подтверждаем – к истине эти слова близки. Но если уж совсем начистоту, то в Грузии вообще водят очень своеобразно. Здесь не принято пропускать пешеходов, включать поворотники, любая задержка на светофоре вызывает канонаду гудков, парковка на тротуаре вполне допустима. Пешеходы мало чем отличаются от товарищей по дорожном движению – дорогу переходят там, где хочется. Причем создалось впечатление, что на подобные нарушения полиция смотрит сквозь пальцы, видимо, не считая их серьезными.

Прогулка по Тбилиси вызывает разные эмоции. В первую очередь это, конечно, подлинный восторг от истории, красоты и колорита, который повсюду. Над городом высится крепость Нарикала (основана до IV века н.э.), прямо под ней на берегу Куры – храм Метехи (XII век), в 5 минутах ходьбы Анчисхати – самая старая из сохранившихся до наших дней церквей в Тбилиси (VI век), еще 5 минут – и проспект Шота Руставели и тд и тп.

Но вместе с красотами, гуляя по центру, видишь и проблемы грузинской столицы. Нищие возле всех достопримечательностей, торговля приправами и чурчхелой даже на площади Свободы, требующие капитального ремонта дома старого города… К богатым городам сегодняшний Тбилиси никак не отнесешь. Горожане не скрывают проблем с работой, признаются, что зарплата врачей и учителей составляет 9-15 тысяч в переводе на рубли, а пенсия и вовсе 3,5 тысячи. В многоэтажных домах Тбилиси – платные лифты! Централизованной службы обслуживания лифтового хозяйства здесь нет, и жильцы сами скидываются на эти нужды. В кабинах стоят аппараты по сбору средств, цена проезда копеечная, но каждый решает сам – ходить пешком или добираться на лифте.

Экономика страны сегодня испытывает серьезные проблемы, большая доля населения трудится в формате самозанятости, потому не приходится удивляться, что многие рядовые грузины с ностальгией вспоминают жизнь «при коммунистах». Видно, что продвижение той же туристической сферы ограничено в средствах. Малая толика вывесок и табличек дублируется на английском языке, большие проблемы с обустройством подходов к историческим местам, особенно за пределами Тбилиси, тур.инфраструктура минимальна…

Но там, где пока не хватает средств, в Грузии берут искренностью и гостеприимством. Каждый (!), кого во время поездки по Кахетии мы просили показать дорогу, останавливался, бросал свои дела и пытался помочь. И это стандартная история.

Ни один отчет о поездке в Грузию не может считаться полным без рассказа о местной кухне. Хинкали, хачапури, толма, шашлык, кебаб – список можно продолжать едва ли не бесконечно. Три главных составляющих успеха грузинской кухни (на наш скромный взгляд) – свежесть продуктов, приправы и традиции. Если все присутствует, то удовольствие гарантировано.

Любопытно: собираясь в Грузию, я услышал сразу несколько рекомендаций со словами «Здесь лучшие хинкали в Тбилиси». Удалось посетить три места из списка. Резюме – ресторан «Захар Захарыч» вышел победителем в этой негласной дуэли, местные хинкали оказались выше всяких похвал. Правда, для меня так и осталось неразрешимой загадкой, как можно съесть стандартную порцию хинкали из 10 штук.

Немного арифметики. Порция хинкали стоит 18 рублей за штуку, шашлык – 240-360 в зависимости от мяса, другие национальные блюда – в районе 300 рублей, остальные цены сопоставимы с пермскими.

Для любителей европейского отдыха в старом Тбилиси есть район Шарден, где сосредоточено несколько десятков пабов и кафе. Вечерами здесь довольно многолюдно.

И в заключение – несколько впечатлений короткой строкой

Место, «где, сливаяся, шумят, обнявшись, будто две сестры, струи Арагви и Куры», действительно очень красивое.

В грузинских храмах всегда многолюдно. Сюда приходят не только пожилые, но и дети, и молодежь.

По-грузински «папа» – это «мама», а «мама» – «дэда».

Название «Тбилиси» происходит от слова «теплый». А официальный слоган города «Тбилиси – город, который любит тебя». Там, где правит искренность, по-другому быть и не может.

Текст: Вадим Сковородин

Место, где начинается «Мцыри». Слияние Арагви и Куры. Читайте, ребятки)

  • Лучшие сверху
  • Первые сверху
  • Актуальные сверху

35 комментариев

Я человек простой.jpg

ну нет у меня фотки, где я меньше, чем Мцхета! XDD

Весьма трогательное место.

Я выражу мнение многих -«Тема сисек не раскрыта»

Еще фотки будут?

фотки чего именно?

поддерживаю, нужны еще фотографии

Немного лет тому назад,

Там, где, сливаяся, шумят,

Обнявшись, будто две сестры,

Струи Арагвы и Куры,

А мне у Лермонтова больше нравится «Демон».
Давайте, красавица, из него что-нибудь визуализируйте нам, пожалуйста.

А вот и панорама оттуда!

Я почему-то смотрю на сиски. И мне как-то всё равно кто такой Мцыри.

Таки ты знаешь, что это «кто», а не «что»)))

Я всё равно смотрю на сиськи 🙂

Ночевала тучка золотая

На груди утеса-великана;

Утром в путь она умчалась рано,

По лазури весело играя;

Но остался влажный след в морщине

Старого утеса. Одиноко

Он стоит, задумался глубоко,

И тихонько плачет он в пустыне.

А «мцыри» у неё завораживают))

Люблю эту поэму. Навевает много мыслей, и все разные.

у меня Мцыри начались на ее груди)

Другие публикации:  При простуде чем лечиться при лактации

Ого, голодающая сиротка.

такое чувство, что у каждого, побывавшего в Грузии, есть такое фото.

Ему я в горло кол воткнул

И там два раза повернул.

Ко мне он кинулся на грудь

Но в горло я успел воткнцть

И там два раза повернуть

Моё оружье. Он завыл.

Эх, точняк. Но я другой отрывок из него учил, мне простительно. да и было это десятилетия назад 🙂

У нас все выучил про то, ВК генерал из гор к тифлису проезжал. А я отличилась))

я в школе выучил:

«Ты хочешь знать, что делал я

На воле? Жил — и жизнь моя

Без этих трех блаженных дней

Была б печальней и мрачней

Бессильной старости твоей. » этот стих.

дружбан про кошака и кол в горло учил. поэтому запомнилось.

Нет. Весь выучила моя старшая. Потому что наша бабушка нас на слух учить заставляоа. Я была скромнее. У меня анчар

Мцыри (Лермонтов)

Вкушая, вкусих мало меда, и се аз умираю. Первая Книга Царств

Немного лет тому назад,
Там, где, сливаяся, шумят,
Обнявшись, будто две сестры,
Струи Арагвы и Куры,
5 Был монастырь. Из-за горы
И нынче видит пешеход
Столбы обрушенных ворот,
И башни, и церковный свод;
Но не курится уж под ним
10 Кадильниц благовонный дым,
Не слышно пенье в поздний час
Молящих иноков за нас.
Теперь один старик седой,
Развалин страж полуживой,
15 Людьми и смертию забыт,
Сметает пыль с могильных плит,
Которых надпись говорит
О славе прошлой — и о том,
Как, удручен своим венцом,
20 Такой-то царь, в такой-то год,
Вручал России свой народ.

И божья благодать сошла
На Грузию! Она цвела
С тех пор в тени своих садов,
25 Не опасаяся врагов,
За гранью дружеских штыков.

Однажды русский генерал
Из гор к Тифлису проезжал;
Ребёнка пленного он вёз.
30 Тот занемог, не перенёс
Трудов далекого пути;
Он был, казалось, лет шести,
Как серна гор, пуглив и дик
И слаб и гибок, как тростник.
35 Но в нём мучительный недуг
Развил тогда могучий дух
Его отцов. Без жалоб он
Томился, даже слабый стон
Из детских губ не вылетал,
40 Он знаком пищу отвергал
И тихо, гордо умирал.
Из жалости один монах
Больного призрел, и в стенах
Хранительных остался он,
45 Искусством дружеским спасён.
Но, чужд ребяческих утех,
Сначала бегал он от всех,
Бродил безмолвен, одинок,
Смотрел, вздыхая, на восток,
50 Гоним неясною тоской
По стороне своей родной.
Но после к плену он привык,
Стал понимать чужой язык,
Был окрещён святым отцом
55 И, с шумным светом незнаком,
Уже хотел во цвете лет
Изречь монашеский обет,
Как вдруг однажды он исчез
Осенней ночью. Тёмный лес
60 Тянулся по горам кругом.
Три дня все поиски по нем
Напрасны были, но потом
Его в степи без чувств нашли
И вновь в обитель принесли.
65 Он страшно бледен был и худ
И слаб, как будто долгий труд,
Болезнь иль голод испытал.
Он на допрос не отвечал
И с каждым днём приметно вял.
70 И близок стал его конец;
Тогда пришел к нему чернец
С увещеваньем и мольбой;
И, гордо выслушав, больной
Привстал, собрав остаток сил,
75 И долго так он говорил:

«Ты слушать исповедь мою
Сюда пришёл, благодарю.
Всё лучше перед кем-нибудь
Словами облегчить мне грудь;
80 Но людям я не делал зла,
И потому мои дела
Немного пользы вам узнать,
А душу можно ль рассказать?
Я мало жил, и жил в плену.
85 Таких две жизни за одну,
Но только полную тревог,
Я променял бы, если б мог.
Я знал одной лишь думы власть,
Одну — но пламенную страсть:
90 Она, как червь, во мне жила,
Изгрызла душу и сожгла.
Она мечты мои звала
От келий душных и молитв
В тот чудный мир тревог и битв,
95 Где в тучах прячутся скалы,
Где люди вольны, как орлы.
Я эту страсть во тьме ночной
Вскормил слезами и тоской;
Её пред небом и землей
100 Я ныне громко признаю
И о прощенье не молю.

Старик! я слышал много раз,
Что ты меня от смерти спас —
Зачем. Угрюм и одинок,
105 Грозой оторванный листок,
Я вырос в сумрачных стенах
Душой дитя, судьбой монах.
Я никому не мог сказать
Священных слов «отец» и «мать».
110 Конечно, ты хотел, старик,
Чтоб я в обители отвык
От этих сладостных имён, —
Напрасно: звук их был рождён
Со мной. И видел у других
115 Отчизну, дом, друзей, родных,
А у себя не находил
Не только милых душ — могил!
Тогда, пустых не тратя слёз,
В душе я клятву произнёс:
120 Хотя на миг когда-нибудь
Мою пылающую грудь
Прижать с тоской к груди другой,
Хоть незнакомой, но родной.
Увы! теперь мечтанья те
125 Погибли в полной красоте,
И я как жил, в земле чужой
Умру рабом и сиротой.

Меня могила не страшит:
Там, говорят, страданье спит
130 В холодной вечной тишине;
Но с жизнью жаль расстаться мне.
Я молод, молод… Знал ли ты
Разгульной юности мечты?
Или не знал, или забыл,
135 Как ненавидел и любил;
Как сердце билося живей
При виде солнца и полей
С высокой башни угловой,
Где воздух свеж и где порой
140 В глубокой скважине стены,
Дитя неведомой страны,
Прижавшись, голубь молодой
Сидит, испуганный грозой?
Пускай теперь прекрасный свет
145 Тебе постыл; ты слаб, ты сед,
И от желаний ты отвык.
Что за нужда? Ты жил, старик!
Тебе есть в мире что забыть,
Ты жил, — я также мог бы жить!

150 Ты хочешь знать, что видел я
На воле? — Пышные поля,
Холмы, покрытые венцом
Дерев, разросшихся кругом,
Шумящих свежею толпой,
155 Как братья в пляске круговой.
Я видел груды тёмных скал,
Когда поток их разделял.
И думы их я угадал:
Мне было свыше то дано!
160 Простёрты в воздухе давно
Объятья каменные их,
И жаждут встречи каждый миг;
Но дни бегут, бегут года —
Им не сойтиться никогда!
165 Я видел горные хребты,
Причудливые, как мечты,
Когда в час утренней зари
Курилися, как алтари,
Их выси в небе голубом,
170 И облачко за облачком,
Покинув тайный свой ночлег,
К востоку направляло бег —
Как будто белый караван
Залетных птиц из дальних стран!
175 Вдали я видел сквозь туман,
В снегах, горящих, как алмаз,
Седой незыблемый Кавказ;
И было сердцу моему
Легко, не знаю почему.
180 Мне тайный голос говорил,
Что некогда и я там жил,
И стало в памяти моей
Прошедшее ясней, ясней…

И вспомнил я отцовский дом,
185 Ущелье наше и кругом
В тени рассыпанный аул;
Мне слышался вечерний гул
Домой бегущих табунов
И дальний лай знакомых псов.
190 Я помнил смуглых стариков,
При свете лунных вечеров
Против отцовского крыльца
Сидевших с важностью лица;
И блеск оправленных ножон
195 Кинжалов длинных… и как сон
Всё это смутной чередой
Вдруг пробегало предо мной.
А мой отец? он как живой
В своей одежде боевой
200 Являлся мне, и помнил я
Кольчуги звон, и блеск ружья,
И гордый непреклонный взор,
И молодых моих сестёр…
Лучи их сладостных очей
205 И звук их песен и речей
Над колыбелию моей…
В ущелье там бежал поток.
Он шумен был, но неглубок;
К нему, на золотой песок,
210 Играть я в полдень уходил
И взором ласточек следил,
Когда они перед дождём
Волны касалися крылом.
И вспомнил я наш мирный дом
215 И пред вечерним очагом
Рассказы долгие о том,
Как жили люди прежних дней,
Когда был мир ещё пышней.

Ты хочешь знать, что делал я
220 На воле? Жил — и жизнь моя
Без этих трёх блаженных дней
Была б печальней и мрачней
Бессильной старости твоей.
Давным-давно задумал я
225 Взглянуть на дальние поля,
Узнать, прекрасна ли земля,
Узнать, для воли иль тюрьмы
На этот свет родимся мы.
И в час ночной, ужасный час,
230 Когда гроза пугала вас,
Когда, столпясь при алтаре,
Вы ниц лежали на земле,
Я убежал. О, я как брат
Обняться с бурей был бы рад!
235 Глазами тучи я следил,
Рукою молнию ловил…
Скажи мне, что средь этих стен
Могли бы дать вы мне взамен
Той дружбы краткой, но живой,
240 Меж бурным сердцем и грозой.

Бежал я долго — где, куда?
Не знаю! ни одна звезда
Не озаряла трудный путь.
Мне было весело вдохнуть
245 В мою измученную грудь
Ночную свежесть тех лесов,
И только! Много я часов
Бежал, и наконец, устав,
Прилёг между высоких трав;
250 Прислушался: погони нет.
Гроза утихла. Бледный свет
Тянулся длинной полосой
Меж тёмным небом и землей,
И различал я, как узор,
255 На ней зубцы далеких гор;
Недвижим, молча я лежал,
Порой в ущелии шакал
Кричал и плакал, как дитя,
И, гладкой чешуей блестя,
260 Змея скользила меж камней;
Но страх не сжал души моей:
Я сам, как зверь, был чужд людей
И полз и прятался, как змей.

Внизу глубоко подо мной
265 Поток усиленный грозой
Шумел, и шум его глухой
Сердитых сотне голосов
Подобился. Хотя без слов
Мне внятен был тот разговор,
270 Немолчный ропот, вечный спор
С упрямой грудою камней.
То вдруг стихал он, то сильней
Он раздавался в тишине;
И вот, в туманной вышине
275 Запели птички, и восток
Озолотился; ветерок
Сырые шевельнул листы;
Дохнули сонные цветы,
И, как они, навстречу дню
280 Я поднял голову мою…
Я осмотрелся; не таю:
Мне стало страшно; на краю
Грозящей бездны я лежал,
Где выл, крутясь, сердитый вал;
285 Туда вели ступени скал;
Но лишь злой дух по ним шагал,
Когда, низверженный с небес,
В подземной пропасти исчез.

Другие публикации:  Нормальная температура при гриппе

Кругом меня цвёл божий сад;
290 Растений радужный наряд
Хранил следы небесных слёз,
И кудри виноградных лоз
Вились, красуясь меж дерев
Прозрачной зеленью листов;
295 И грозды полные на них,
Серёг подобье дорогих,
Висели пышно, и порой
К ним птиц летал пугливый рой
И снова я к земле припал
300 И снова вслушиваться стал
К волшебным, странным голосам;
Они шептались по кустам,
Как будто речь свою вели
О тайнах неба и земли;
305 И все природы голоса
Сливались тут; не раздался
В торжественный хваленья час
Лишь человека гордый глас.
Всё, что я чувствовал тогда,
310 Те думы — им уж нет следа;
Но я б желал их рассказать,
Чтоб жить, хоть мысленно, опять.
В то утро был небесный свод
Так чист, что ангела полёт
315 Прилежный взор следить бы мог;
Он так прозрачно был глубок,
Так полон ровной синевой!
Я в нём глазами и душой
Тонул, пока полдневный зной
320 Мои мечты не разогнал.
И жаждой я томиться стал.

Тогда к потоку с высоты,
Держась за гибкие кусты,
С плиты на плиту я, как мог,
325 Спускаться начал. Из-под ног
Сорвавшись, камень иногда
Катился вниз — за ним бразда
Дымилась, прах вился столбом;
Гудя и прыгая, потом
330 Он поглощаем был волной;
И я висел над глубиной,
Но юность вольная сильна,
И смерть казалась не страшна!
Лишь только я с крутых высот
335 Спустился, свежесть горных вод
Повеяла навстречу мне,
И жадно я припал к волне.
Вдруг — голос — лёгкий шум шагов…
Мгновенно скрывшись меж кустов,
340 Невольным трепетом объят,
Я поднял боязливый взгляд
И жадно вслушиваться стал:
И ближе, ближе всё звучал
Грузинки голос молодой,
345 Так безыскусственно живой,
Так сладко вольный, будто он
Лишь звуки дружеских имён
Произносить был приучён.
Простая песня то была,
350 Но в мысль она мне залегла,
И мне, лишь сумрак настаёт,
Незримый дух её поёт.

Держа кувшин над головой,
Грузинка узкою тропой
355 Сходила к берегу. Порой
Она скользила меж камней,
Смеясь неловкости своей.
И беден был её наряд;
И шла она легко, назад
360 Изгибы длинные чадры
Откинув. Летние жары
Покрыли тенью золотой
Лицо и грудь её; и зной
Дышал от уст её и щёк.
365 И мрак очей был так глубок,
Так полон тайнами любви,
Что думы пылкие мои
Смутились. Помню только я
Кувшина звон, — когда струя
370 Вливалась медленно в него,
И шорох… больше ничего.
Когда же я очнулся вновь
И отлила от сердца кровь,
Она была уж далеко;
375 И шла, хоть тише, — но легко,
Стройна под ношею своей,
Как тополь, царь её полей!
Недалеко, в прохладной мгле,
Казалось, приросли к скале
380 Две сакли дружною четой;
Над плоской кровлею одной
Дымок струился голубой.
Я вижу будто бы теперь,
Как отперлась тихонько дверь…
385 И затворилася опять.
Тебе, я знаю, не понять
Мою тоску, мою печаль;
И если б мог, — мне было б жаль:
Воспоминанья тех минут
390 Во мне, со мной пускай умрут.

Трудами ночи изнурён,
Я лёг в тени. Отрадный сон
Сомкнул глаза невольно мне…
И снова видел я во сне
395 Грузинки образ молодой.
И странной сладкою тоской
Опять моя заныла грудь.
Я долго силился вздохнуть —
И пробудился. Уж луна
400 Вверху сияла, и одна
Лишь тучка кралася за ней,
Как за добычею своей,
Объятья жадные раскрыв.
Мир тёмен был и молчалив;
405 Лишь серебристой бахромой
Вершины цепи снеговой
Вдали сверкали предо мной
Да в берега плескал поток.
В знакомой сакле огонёк
410 То трепетал, то снова гас:
На небесах в полночный час
Так гаснет яркая звезда!
Хотелось мне… но я туда
Взойти не смел. Я цель одну —
415 Пройти в родимую страну —
Имел в душе и превозмог
Страданье голода, как мог.
И вот дорогою прямой
Пустился, робкий и немой.
420 Но скоро в глубине лесной
Из виду горы потерял
И тут с пути сбиваться стал.

Напрасно в бешенстве порой
Я рвал отчаянной рукой
425 Терновник, спутанный плющом:
Всё лес был, вечный лес кругом,
Страшней и гуще каждый час;
И миллионом чёрных глаз
Смотрела ночи темнота
430 Сквозь ветви каждого куста.
Моя кружилась голова;
Я стал влезать на дерева;
Но даже на краю небес
Всё тот же был зубчатый лес.
435 Тогда на землю я упал;
И в исступлении рыдал,
И грыз сырую грудь земли,
И слёзы, слёзы потекли
В неё горючею росой…
440 Но, верь мне, помощи людской
Я не желал… Я был чужой
Для них навек, как зверь степной;
И если б хоть минутный крик
Мне изменил — клянусь, старик,
445 Я б вырвал слабый мой язык.

Ты помнишь детские года:
Слезы не знал я никогда;
Но тут я плакал без стыда.
Кто видеть мог? Лишь тёмный лес
450 Да месяц, плывший средь небес!
Озарена его лучом,
Покрыта мохом и песком,
Непроницаемой стеной
Окружена, передо мной
455 Была поляна. Вдруг по ней
Мелькнула тень, и двух огней
Промчались искры… и потом
Какой-то зверь одним прыжком
Из чащи выскочил и лег,
460 Играя, навзничь на песок.
То был пустыни вечный гость —
Могучий барс. Сырую кость
Он грыз и весело визжал;
То взор кровавый устремлял,
465 Мотая ласково хвостом,
На полный месяц, — и на нём
Шерсть отливалась серебром.
Я ждал, схватив рогатый сук,
Минуту битвы; сердце вдруг
470 Зажглося жаждою борьбы
И крови… да, рука судьбы
Меня вела иным путем…
Но нынче я уверен в том,
Что быть бы мог в краю отцов
475 Не из последних удальцов.

Я ждал. И вот в тени ночной
Врага почуял он, и вой
Протяжный, жалобный как стон
Раздался вдруг… и начал он
480 Сердито лапой рыть песок,
Встал на дыбы, потом прилёг,
И первый бешеный скачок
Мне страшной смертию грозил…
Но я его предупредил.
485 Удар мой верен был и скор.
Надёжный сук мой, как топор,
Широкий лоб его рассек…
Он застонал, как человек,
И опрокинулся. Но вновь,
490 Хотя лила из раны кровь
Густой, широкою волной,
Бой закипел, смертельный бой!

Ко мне он кинулся на грудь:
Но в горло я успел воткнуть
495 И там два раза повернуть
Моё оружье… Он завыл,
Рванулся из последних сил,
И мы, сплетясь, как пара змей,
Обнявшись крепче двух друзей,
500 Упали разом, и во мгле
Бой продолжался на земле.
И я был страшен в этот миг;
Как барс пустынный, зол и дик,
Я пламенел, визжал, как он;
505 Как будто сам я был рождён
В семействе барсов и волков
Под свежим пологом лесов.
Казалось, что слова людей
Забыл я — и в груди моей
510 Родился тот ужасный крик,
Как будто с детства мой язык
К иному звуку не привык…
Но враг мой стал изнемогать,
Метаться, медленней дышать,
515 Сдавил меня в последний раз…
Зрачки его недвижных глаз
Блеснули грозно — и потом
Закрылись тихо вечным сном;
Но с торжествующим врагом
520 Он встретил смерть лицом к лицу,
Как в битве следует бойцу.

Ты видишь на груди моей
Следы глубокие когтей;
Ещё они не заросли
525 И не закрылись; но земли
Сырой покров их освежит
И смерть навеки заживит.
О них тогда я позабыл,
И, вновь собрав остаток сил,
530 Побрёл я в глубине лесной…
Но тщетно спорил я с судьбой:
Она смеялась надо мной!

Я вышел из лесу. И вот
Проснулся день, и хоровод
535 Светил напутственных исчез
В его лучах. Туманный лес
Заговорил. Вдали аул
Куриться начал. Смутный гул
В долине с ветром пробежал…
540 Я сел и вслушиваться стал;
Но смолк он вместе с ветерком.
И кинул взоры я кругом:
Тот край, казалось, мне знаком.
И страшно было мне, понять
545 Не мог я долго, что опять
Вернулся я к тюрьме моей;
Что бесполезно столько дней
Я тайный замысел ласкал,
Терпел, томился и страдал,
550 И всё зачем. Чтоб в цвете лет,
Едва взглянув на божий свет,
При звучном ропоте дубрав
Блаженство вольности познав,
Унесть в могилу за собой
555 Тоску по родине святой,
Надежд обманутых укор
И вашей жалости позор.
Ещё в сомненье погружен,
Я думал — это страшный сон…
560 Вдруг дальний колокола звон
Раздался снова в тишине —
И тут всё ясно стало мне…
О, я узнал его тотчас!
Он с детских глаз уже не раз
565 Сгонял виденья снов живых
Про милых ближних и родных,
Про волю дикую степей,
Про лёгких, бешеных коней,
Про битвы чудные меж скал,
570 Где всех один я побеждал.
И слушал я без слёз, без сил.
Казалось, звон тот выходил
Из сердца — будто кто-нибудь
Железом ударял мне в грудь.
575 И смутно понял я тогда,
Что мне на родину следа
Не проложить уж никогда.

Да, заслужил я жребий мой!
Могучий конь, в степи чужой,
580 Плохого сбросив седока,
На родину издалека
Найдёт прямой и краткий путь…
Что я пред ним? Напрасно грудь
Полна желаньем и тоской:
585 То жар бессильный и пустой,
Игра мечты, болезнь ума.
На мне печать свою тюрьма
Оставила… Таков цветок
Темничный: вырос одинок
590 И бледен он меж плит сырых,
И долго листьев молодых
Не распускал, всё ждал лучей
Живительных. И много дней
Прошло, и добрая рука
595 Печально тронулась цветка,
И был он в сад перенесён,
В соседство роз. Со всех сторон
Дышала сладость бытия…
Но что ж? Едва взошла заря,
600 Палящий луч её обжег
В тюрьме воспитанный цветок…

Другие публикации:  Риск заражения токсоплазмозом

И как его, палил меня
Огонь безжалостного дня.
Напрасно прятал я в траву
605 Мою усталую главу:
Иссохший лист её венцом
Терновым над моим челом
Свивался, и в лицо огнем
Сама земля дышала мне.
610 Сверкая быстро в вышине,
Кружились искры, с белых скал
Струился пар. Мир божий спал
В оцепенении глухом
Отчаянья тяжёлым сном.
615 Хотя бы крикнул коростель,
Иль стрекозы живая трель
Послышалась, или ручья
Ребячий лепет… Лишь змея,
Сухим бурьяном шелестя,
620 Сверкая жёлтою спиной,
Как будто надписью златой
Покрытый донизу клинок,
Браздя рассыпчатый песок.
Скользила бережно, потом,
625 Играя, нежася на нём,
Тройным свивалася кольцом;
То, будто вдруг обожжена,
Металась, прыгала она
И в дальних пряталась кустах…

630 И было всё на небесах
Светло и тихо. Сквозь пары
Вдали чернели две горы.
Наш монастырь из-за одной
Сверкал зубчатою стеной.
635 Внизу Арагва и Кура,
Обвив каймой из серебра
Подошвы свежих островов,
По корням шепчущих кустов
Бежали дружно и легко…
640 До них мне было далеко!
Хотел я встать — передо мной
Все закружилось с быстротой;
Хотел кричать — язык сухой
Беззвучен и недвижим был…
645 Я умирал. Меня томил
Предсмертный бред.
‎ Казалось мне,
Что я лежу на влажном дне
Глубокой речки — и была
Кругом таинственная мгла.
650 И, жажду вечную поя,
Как лёд холодная струя,
Журча, вливалася мне в грудь…
И я боялся лишь заснуть, —
Так было сладко, любо мне…
655 А надо мною в вышине
Волна теснилася к волне.
И солнце сквозь хрусталь волны
Сияло сладостней луны…
И рыбок пёстрые стада
660 В лучах играли иногда.
И помню я одну из них:
Она приветливей других
Ко мне ласкалась. Чешуей
Была покрыта золотой
665 Её спина. Она вилась
Над головой моей не раз,
И взор её зелёных глаз
Был грустно нежен и глубок…
И надивиться я не мог:
670 Её сребристый голосок
Мне речи странные шептал,
И пел, и снова замолкал.
Он говорил:

‎ «Дитя моё,
‎ Останься здесь со мной:
675 В воде привольное житьё
‎ И холод и покой.

Я созову моих сестёр:
‎ Мы пляской круговой
Развеселим туманный взор
680 ‎ И дух усталый твой.

Усни, постель твоя мягка,
‎ Прозрачен твой покров.
Пройдут года, пройдут века
‎ Под говор чудных снов.

685 О милый мой! не утаю,
‎ Что я тебя люблю,
Люблю как вольную струю,
‎ Люблю как жизнь мою…»

И долго, долго слушал я;
690 И мнилось, звучная струя
Сливала тихий ропот свой
С словами рыбки золотой.
Тут я забылся. Божий свет
В глазах угас. Безумный бред
695 Бессилью тела уступил…

Так я найдён и поднят был…
Ты остальное знаешь сам.
Я кончил. Верь моим словам
Или не верь, мне всё равно.
700 Меня печалит лишь одно:
Мой труп холодный и немой
Не будет тлеть в земле родной,
И повесть горьких мук моих
Не призовёт меж стен глухих
705 Вниманье скорбное ничьё
На имя тёмное моё.

Прощай, отец… дай руку мне:
Ты чувствуешь, моя в огне…
Знай, этот пламень с юных дней,
710 Таяся, жил в груди моей;
Но ныне пищи нет ему,
И он прожёг свою тюрьму
И возвратится вновь к тому,
Кто всем законной чередой
715 Даёт страданье и покой…
Но что мне в том? — пускай в раю,
В святом, заоблачном краю
Мой дух найдёт себе приют…
Увы! — за несколько минут
720 Между крутых и тёмных скал,
Где я в ребячестве играл,
Я б рай и вечность променял…

Когда я стану умирать,
И, верь, тебе не долго ждать,
725 Ты перенесть меня вели
В наш сад, в то место, где цвели
Акаций белых два куста…
Трава меж ними так густа,
И свежий воздух так душист,
730 И так прозрачно-золотист
Играющий на солнце лист!
Там положить вели меня.
Сияньем голубого дня
Упьюся я в последний раз.
735 Оттуда виден и Кавказ!
Быть может, он с своих высот
Привет прощальный мне пришлет,
Пришлёт с прохладным ветерком…
И близ меня перед концом
740 Родной опять раздастся звук!
И стану думать я, что друг
Иль брат, склонившись надо мной,
Отёр внимательной рукой
С лица кончины хладный пот
745 И что вполголоса поёт
Он мне про милую страну..
И с этой мыслью я засну,
И никого не прокляну. »

darsik_dasha

Продолжение — на darsik.com

Грузия. Монастырь Джвари, слияние Арагви и Куры, Мцхета.

Первой нашей поездкой из Тбилиси стал город Мцхета. Это самый простой day trip, который можно из столицы Грузии совершить, потому что находится Мцхета рядом, в пути — всего полчаса. И потому, что дорога короткая, и потому, что места здесь потрясающе красивые и интересные, Мцхету и монастырь Джвари не пропускает ни один турист, приехавший в Тбилиси.

1. В Грузии очень красивая природа! Удивительная страна: такая небольшая, но в ней есть все! И горы, и равнины, и холмы, и море. Вот, например, одно из красивых озер по дороге из Тбилиси в Мцхету.

2. Вот так выглядит монастырь Джвари, построенный — внимание! вдумайтесь в эту цифру! — в 7 веке!

3. Монастырь внесен в список всемирного наследия ЮНЕСКО.

4. В 1837 году в этом монастыре Лермонтов встретил старого монаха, который рассказал ему историю, ставшую основой поэмы «Мцыри».

6. Все, я думаю, помнят строки, которыми начинается поэма:

Немного лет тому назад,
Там, где, сливаяся, шумят,
Обнявшись, будто две сестры,
Струи Арагвы и Куры,
Был монастырь.

Джвари — и есть тот самый монастырь, Арагви и Кура, над слиянием которых он стоит, никуда не делись.

7. Городок на берегу — это и есть Мцхета.

8. Ну Швейцария, не меньше!

10. Джвари известен не только историей про создание «Мцыри». Для грузин — это святое место, т.к. именно тут Святая Нино, христианская просветительница Грузии, воздвигла крест и заставила грузин поверить в единого бога. На иконе изображена именно она. Крест, который у нее в руках, — из виноградной лозы.

11. Внутри храма. Меня удивило, как много в грузинских церквях цветов.

12. Спускаемся в Мцхету. Здесь, как и в центре Тбилиси, все дома прекрасно отреставрированы.

15. Главная достопримечательность Мцхеты — кафедральный патриарший храм Светицховели, памятник ЮНЕСКО, на протяжении тысячелетия главный собор Грузии. Здание датировано 11 веком! Вы вдумайтесь в эту цифру, отсчитайте от сегодняшнего дня 10 веков! Фантастика!

16. Святая Нино отправилась в Грузию, чтобы поклониться Ризе Господней, которая была захоронена (там длинная история, я ее упрощаю) на этом месте. Википедия с удовольствием поделится с вами подробностями. Если кратко — одно из самых важных мест в истории христианской Грузии.

18. Храм на горе — это и есть Джвари. Понимаете теперь, почему оттуда такой вид?

19. Обратите внимание, какие красивые фонари и решетки!

20. Горы меня завораживают!

21. Уличный музыкант у входа на территорию храма.

22. Грузинские храмы внутри украшены в основном фресками, правда, не везде они хорошо сохранились. В Светицховели можно увидеть вот такой интересный фрагмент: Иисус и апостолы окружены знаками зодиака. По словам нашего гида, редкий сюжет.

24. Фреска датирована, если не путаю, 13 веком.

25. Еще один фрагмент росписи.

27. Выходим обратно в город. В центре Мцхеты нет автомобильного движения (заезжать имеют право только жители центра), туристов катают на фиакрах и гольф-карах. Гид сказала нам, что еще пять-десять лет назад здесь была полная разруха.

28. В самом городке приятно недолго погулять. Недолго — потому что центр крохотный, зато для туристов есть все: и дегустации вина и чачи, и сувениры, и украшения, и ресторанчики с хачапури и хинкали.

29. И чурчхела тоже есть! Любите ее? Я обожаю, особенно ту, что с фундуком. Сразу вспоминаю Абхазию и лето 1990 года, когда попробовала ее в первый раз. Эх детство, куда же ты ушло.

30. Во Мцхете мне часто на прилавках встречались игрушки из войлока. Вот одна компания.

31. А вот другая, с осликом во главе. Милые ребята, да?

Лучший способ попасть в Мцхету и Джвари — взять напрокат автомобиль или попросить вас отвезти любого таксиста. Мы ездили на машине нашего друга, за что ему очередное нечеловеческое спасибо! Мы были с гидом, которого нам посоветовали в отеле. У меня сохранился ее телефон, так что, если соберетесь в Тбилиси, пишите, поделюсь контактом. Без гида я бы не поехала — уж очень интересная у этих мест история, лучше, когда рассказывают ее профессионалы.